Как метят деньги для взятки?
Чтобы поймать взяточника с поличным, правоохранительные органы используют меченые купюры. Оказавшись в руках подозреваемого, они становятся доказательством его вины. Всё дело в специальном покрытии, которое оставляет на пальцах преступника невидимые следы.
На купюры наносят флуоресцентное вещество, которое можно увидеть только при ультрафиолетовом излучении. Это может быть как краска, так и порошок или спрей. Таким образом, после соприкосновения с мечеными банкнотами на кожном покрове человека обязательно остаётся некоторое количество вещества. Чтобы обнаружить его следы, полицейские помещают ладони подозреваемого под ультрафиолетовую лампу.
Краска для метки денег, бумаги, ткани, рук
Еще со времен появления денег ведется борьба со взяточничеством. Во все времена существовали нечистые на руку люди, которые, пользуясь своим вышестоящим положением в обществе, пытались получить те или иные материальные ценности от людей, заинтересованных в их услугах. Методы борьбы с коррупцией с течением времени менялись. В наше время взяточничество — как принятие, так и дача взятки — подпадает под действие Уголовного кодекса, и наказывается по всей строгости.
Как правильно брать взятки
Краткое изложение сатирической книги 1837 года, из которой мы узнаем, какие бывают взятки, почему лучше брать взятку обедом, чем пеструшка лучше снегиря, каким языком говорить о взятках и как избежать наказания за их получение Чем древнее традиции какого-либо места, то есть чем они далее от духа и нравов сегодняшнего века, тем более в нем способов к благоприобретениям. Чем менее найдете вы в своих сослуживцах людей образованных и людей высшего класса, тем более на виду начальства окажетесь вы с вашим прилежанием и вашею склонностью к сидячей жизни.
+1 еще ведь возможен вариант, когда к человеку кто-нибудь зайдет, поговорит и просто деньги на стол кинет Второй может их и не взять, но тут же зайдут СМ с понятыми и будут это считать взяткой, потому что деньги были переписаны и каким-то образом оказались в кабинете у этого человека.
Но тут больше шансов отмазаться, потому что краски то на руках не будет.
Хотя крупные операции еще и на видео снимают или записывают чтобы было бессмысленно отпираться Можно ли считать мошенничеством или наговором со стороны подарившего попытку отобрать эти деньги с помощью государственных служб? Ведь устный договор о дарении был заключен, о чем утверждает одна сторона и не отказывается — вторая.
Может, договоримся? Как дать взятку и вернуть деньги назад
Обмену и возврату не подлежит – это о взятке. По закону содержимое конверта не возвращается давшему взятку, а передаётся в государственный бюджет. Мало того, взяткодателя будут судить наравне с коррупционером. Под следствие попадёт даже человек, который организовывает встречу по «передаче конверта». Даже если сам того не подозревает.
Кто принёс, тот и виноват
В Уголовном кодексе РФ есть две статьи: 290 – «Получение взятки» и 291 – «Дача взятки». Тот, кто пришёл к чиновнику или силовику решать проблемы с конвертом, тоже считается виновником. Дающий взятку – не просто соучастник, а преступник.
Взяткодатель виноват так же, как и коррупционер. Фото: zr.ru.
Поэтому не стоит рассчитывать, что распухший от денег конверт вернётся дающему. Например, в Воронеже рассматривали такое дело. Двое граждан пришли к высокопоставленному начальнику с 2,3 млн рублей. Товарищ начальник, как это ни странно, пошёл в суд и «сдал» дарителей. В итоге и сам получил 2 года и 6 месяцев лишения свободы, и «коллег по цеху» подвёл под статью.
Но перед региональными судами встала существенная проблема. Что делать с деньгами в конверте? Сумма немаленькая. Было решено вернуть деньги взяткодателям. Однако первый кассационный суд отменил решение нижестоящих инстанций.
В обзоре судебной практики говорится следующее:
Освобождение от уголовной ответственности взяткодателя либо лица, совершившего коммерческий подкуп, которые активно способствовали раскрытию и (или) расследованию преступления и в отношении которых имело место вымогательство взятки или предмета коммерческого подкупа, не означает отсутствие в их действиях состава преступления. Поэтому такие лица не могут признаваться потерпевшими и не вправе претендовать на возвращение им ценностей, переданных в виде взятки или предмета коммерческого подкупа
Взятка передаётся в бюджет РФ. И дальше уже казначейство решает, что делать с деньгами. Например, конфискованные у коррупционеров средства с 2019 года перечисляют в Пенсионный фонд.
Есть только один способ не лишиться денег при даче взятки. Если человека загнали в угол и давят на него, требуя денег, суд посчитает его потерпевшим по делу о взяточничестве. Главное, заявить в правоохранительные структуры о вымогательстве раньше, чем передадите конверт с деньгами. И когда правоохранители «накроют» коррупционеров в самый подходящий момент, вас не посчитают взяткодателем. Об этом говорится в разъяснениях Верховного суда.
Что считают взяткой?
Классически пример: оштрафованный за лихачество водитель даёт деньги инспектору ГИБДД, чтобы не лишиться прав. Или нерадивый ученик из числа «золотой молодёжи» вручает профессору вместе с зачёткой купюру, покупая оценку на экзамене. Мелкое взяточничество чаще всего встречается среди полицейских, служащих системы исполнения наказаний и педагогов, сообщили в Генпрокуратуре. Кстати, подарки учителям тоже считаются коррупцией.
Полицейские, сотрудники колоний и преподаватели чаще всего берут мелкие взятки. Фото: rambler.ru.
Но у коррупции разные формы. Это не только передача денег в конверте ради решения своей проблемы. Госдуме даже пришлось объяснять, когда подаренный коньяк считается взяткой, а когда — нет. По мнению Верховного суда, любой вид расплаты с должностным лицом и в личных интересах можно квалифицировать как взятку:
С лета 2020 года чиновникам запретили брать взятки криптовалютой. Для этого даже приняли отдельный федеральный закон о цифровых финансовых активах и криптовалюте. С 2021 года чиновники обязаны декламировать имущество в «крипте». Не то чтобы должностным лицам разрешалось принимать «криптовалютные подарки» до принятия закона. Такого понятия просто не было, и подарок цифровыми активами не классифицировался как взятка.
Кстати, организация встречи, на которой дают взятку, Верховный суд расценил как пособничество. Например, в ресторане собираются встретиться местный депутат и бизнесмен, который хочет протолкнуть лоббировать свои идеи в городском парламенте. Во время застолья предприниматель дарит чиновнику конверт с деньгами. Но на мероприятие являются силовики и прикрывают лавочку. Организаторам вечера придётся доказывать, что они умышленно не создавали условия для передачи взятки.
Взяточник становится мошенником
Бывают ситуации, когда в ходе судебного разбирательства получение взятки пересматривают в мошенничество. Первый кассационный суд объяснил разницу между явлениями:
Обе ситуации подсудные. Иногда коррупционеры начинают оправдываться, чтобы избежать ответственности за получение взятки, и говорят, что хотели обмануть легковерных граждан.
Мошенничество может быть под видом взятки. Фото: misanec.ru.
Но проблема в том, что граждане об этом не знали и несли деньги в качестве взятки. В таком случае деньги из конверта тоже отправятся в бюджет страны.
Из судебных разъяснений вытекает мораль: ситуации нужно решать законным путём. Если не получается пробить толстую стену чиновничьего непонимания – спорить с руководством или судиться. Но никак не создавать новый уголовный прецедент. По данным Генпрокуратуры, за дачу взятки наказывают чаще, чем за получение. В 2020 году по двум статьям осудили 7,5 тыс. человек. 15% – за получение взятки, 18% – за вручение «подарка».
Чем метят деньги при взятке
Иллюстрация: Анна Саруханова / «Медиазона»
Состав преступления
Состав преступления по статье о получении взятки (290 УК) описывается как получение имущества или услуг должностным лицом за действия, которые входят в его служебные полномочия, либо за бездействие, общее покровительство или попустительство по службе.
Для обвинительного приговора нужны, во-первых, доказательство передачи имущества или соответствующего умысла, во-вторых — свидетельство того, что чиновник получил (или думал получить) это имущество не просто так, а в обмен на какую-то услугу, и в-третьих — наличие у него полномочий, позволяющих такую услугу оказать. Например, участковый из Карачаево-Черкесии, расследуя дело о краже, нашел преступника и предложил ему уйти от ответственности за 200 тысяч рублей — то есть вымогал взятку за незаконное бездействие. Полицейский получил половину суммы, на которую рассчитывал; суд приговорил его к семи годам лишения свободы.
Если не все перечисленные условия соблюдены, дело может быть переквалифицировано или прекращено; в редких случаях тот, кто хитростью или обманом всучил чиновнику деньги, сам становится обвиняемым по статье 304 УК (провокация взятки).
Самая распространенная стратегия защиты в делах о взятках, рассказывает адвокат Артем Лиляк, строится вокруг вопроса о полномочиях — в суде нужно доказать, что подсудимый не имел полномочий, чтобы выполнить обещанное. Если адвокатам это удается, дело переквалифицируют на более мягкую статью 159 УК (мошенничество).
Так произошло с делом помощника прокурора Пермского района Максима Киселева. получившего 1 млн рублей от предпринимателя за помощь в возбуждении дела на его партнера по бизнесу. Изначально Киселева обвиняли по пункту «в» части 5 статьи 290 УК (получение взятки в крупном размере, от семи до 12 лет лишения свободы), но приговор ему в итоге был вынесен по части 3 статьи 159 УК (мошенничество в крупном размере); бывший прокурор получил два с половиной года условно. При этом переквалификация более тяжкого обвинения на статью о мошенничестве и сама по себе — популярная коррупционная услуга и повод для взятки.
Постановление пленума Верховного суда от 9 июля 2013 года устанавливает одно исключение, когда наличие или отсутствие реальных полномочий не влияет на квалификацию — это вымогательство взятки (пункт «б» части 5 статьи 290). В документе говорится, что если госслужащий вымогал взятку угрозами, а у того, кто ее давал, «имелись основания опасаться осуществления этой угрозы», то не имеет значения, была ли у чиновника реальная возможность исполнить обещанное.
Если госслужащий берет деньги за незаконные действия, то в обвинении кроме получения взятки могут появиться и другие статьи — как в случае полицейских из Барнаула, которые фабриковали уголовные дела о хранении наркотиков, а затем требовали заплатить за их прекращение. Девятерых алтайских силовиков обвинили в получении взяток, превышении полномочий, растрате, хранении и сбыте наркотиков и приговорили к срокам от восьми до 15 лет.
Операция: действующие лица и исполнители
О получении госслужащим взятки силовикам нередко сообщает тот, кто сам ее и дает — например, если пожелания потерявшего чувство меры коррупционера становится трудно удовлетворить. «Зачастую обращаются о вымогательстве взятки тогда, когда требования о сумме взятки завышены. Человек готов дать миллион, чтобы решить проблему, а какие-нибудь жадные правоохранители говорят: «Нет, это стоит пять». Когда человек не может найти пять, он идет в правоохранительные органы», — рассказывает бывший оперативник милицейского отдела по борьбе с оргпреступностью, помощник руководителя «Комитета по предотвращению пыток» Олег Хабибрахманов. Написавшему заявление о преступлении обычно предлагают дать согласие на участие в оперативно-розыскных мероприятиях. После этого проводится проверка, по материалам которой начальник оперативного подразделения утверждает постановление, санкционирующее ОРМ. При этом сами мероприятия могут проводиться еще до возбуждения уголовного дела.
Оперативная информация поступает к силовикам и по другим каналам, например — при разработке чиновника может выясниться, что взятки берут и его коллеги. Тогда оперативники опять пишут рапорты и получают у начальника подразделения санкцию на ОРМ. Прослушка и досмотр корреспонденции относятся к мероприятиям, ограничивающим конституционные права, поэтому такие ОРМ санкционируются судами. По данным Верховного суда, ходатайства силовиков о разрешении на подобные мероприятия удовлетворяются более чем в 97% случаев.
Бывший следователь, адвокат Дмитрий Динзе говорит, что если предполагаемый взяточник — публичное лицо, оперативники могут внедрить в его окружение агента или внештатных сотрудников; часто силовики перехватывают посредников и «говорят: «Либо ты садишься, либо сотрудничаешь»», рассказывает адвокат. В тех случаях, когда у силовиков есть данные о взяточничестве на закрытых объектах вроде колоний, оперативники стараются завербовать кого-то, кто уже имеет доступ в учреждение, добавляет бывший прокурор-криминалист Сергей Цыркун, который в 2005 году завершил карьеру в должности заместителя прокурора Тверского района Москвы.
В примечаниях к статьям 291 и 291.1 УК (дача взятки и посредничество) говорится, что лицо, добровольно сообщившее о преступлении и добровольно сотрудничавшее со следствием, освобождается от уголовной ответственности. Именно так в 2014 году избежал ответственности московский адвокат Иван Кидяев, участвовавший в передаче денег начальнику отдела Московской межрегиональной транспортной прокуратуры Денису Евдокимову. Издание Pravo.ru писало, что суд признал юриста взяткодателем, но освободил его от ответственности, поскольку тот действовал под контролем силовиков.
Согласившегося на сотрудничество с силовиками фигуранта дела о взяточничестве не задерживают и даже не отстраняют от должности, рассказывает Цыркун. «Он остается работать, создается легенда, что он не привлекался к ответственности, он должен дальше фиксировать разговоры, переговоры со своими руководителями, а после реализации дать на них показания», — продолжает экс-прокурор.
Впрочем, бывший начальник управления следственного департамента МВД Павел Лапшов в 2014 году говорил РБК, что досудебное соглашение о сотрудничестве оформляется не меньше недели, а «за это время все сообщники узнают об аресте и откажутся встречаться».
Разговоры и записи
Получив разрешение на ОРМ, оперативники устанавливают скрытые камеры и прослушку, а участников операции снабжают видеорегистраторами или звукозаписывающими устройствами. Видео лучше: если у следствия есть только аудиозапись, придется проводить фоноскопическую экспертизу и доказывать, что зафиксированные на ней голоса принадлежат именно фигурантам дела. Устройства, рассказывает Цыркун, стараются дублировать: одно должно транслировать происходящее оперативникам, другое — работать автономно и вести запись на случай глушения сигнала. Конечная цель этой оперативной работы — эксперимент с условиями, в которых у чиновника будет выбор: брать взятку или отказаться.
Поскольку сама по себе передача денег чиновнику не может считаться преступлением, следствию нужны доказательства того, что это именно взятка — плата за какую-то услугу. «Важную роль могут иметь записи телефонных переговоров, — говорит Хабибрахманов, — [Материалы прослушки] показывают некий длительный процесс, когда идет договоренность о денежном вознаграждении за совершение или несовершение каких-либо действий, чтобы впоследствии доказывать было легче».
Правозащитник подчеркивает: особенно важен разговор, которым сопровождается передача денег. В этот момент предполагаемый взяточник и взяткодатель могут говорить иносказательно, беседовать на отвлеченные темы или вообще молчать, цель же оперативников — зафиксировать прямое указание на преступление. Поэтому участников эксперимента тщательно инструктируют. Например, бывшая сотрудница Росстрахнадзора Эльмира Айнуллина утверждала, что сотрудники Главного управления экономической безопасности и противодействия коррупции МВД угрозами пытались заставить ее предложить своему начальнику Алексею Линнику деньги со словами: «Это для вас взятка за лицензию ОСАГО».
Другим примером здесь может служить прослушка разговоров осужденного за вымогательство взятки мэра Ярославля Евгения Урлашова, которую силовики опубликовали вскоре после задержания провинциального политика. На записи звучали фразы вроде «позвони ему и скажи, что завтра ты должен привезти то, что должен», «ну пусть везет деньги» или «срок сегодня, где угодно, пусть там и ищет».
Защита называла аудиофайлы сфабрикованными, но даже если это так, их расшифровка дает наглядное представление о целях и задачах ОРМ в подобных делах.
В действительности фразы, столь очевидно и однозначно указывающие на взятку, редко проскальзывают в разговорах чиновников, а Минтруда и вовсе советовал госслужащим избегать лексики, которая может быть воспринята как намек на взятку. На сайте ведомства приводились примеры: «вопрос решить трудно, но можно», «спасибо на хлеб не намажешь», «договоримся», «нужны более веские аргументы», «нужно обсудить параметры», «ну что делать будем?».
Впрочем, на деле взяточники могут использовать в переговорах куда менее банальные и очевидные эвфемизмы: например, вместо миллиона рублей обсуждается центнер помидоров. В таких случаях оперативники стараются получить записи нескольких встреч, чтобы в одном из разговоров все-таки прозвучала расшифровка пароля. Силовики могут пойти на обострение — тогда заключивший соглашение со следствием участник оперативного мероприятия как бы случайно оговаривается. «Он все время называет пароль, а потом говорит слово «деньги» вместо слова «помидоры», а потом говорит: «Ой, ну то есть да, помидоры»», — объясняет Хабибрахманов.
Сотрудник КППП говорит, что если расшифровка конспиративных обозначений не прозвучала в записи, взятку можно доказать другими способами, например — по переписке или показаниями свидетелей. «Коммерсант» писал, что важную роль в деле главы нижегородского управления Росимущества Андрея Бухарова сыграли его сообщения в мессенджере Viber: участники диалога называли деньги «объемом». Чиновника приговорили к 10 годам колонии. Еще один пример — дело заместителя председателя правительства Рязанской области Владимира Трушкина. На записи посетитель передает ему газету со словами «это вот свежая пресса». По версии следствия, в газете лежали 80 тысяч рублей, которые руководитель местной строительной компании заплатил чиновнику за покровительство.
Цыркун обобщает: чтобы доказать взятку в тех случаях, когда преступники прибегают к шифру, нужно выявить систему однородных действий, которые взяточник повторяет при встречах или в разговорах с разными просителями. «Сидит человек на определенной должности, решает определенные вопросы, — говорит он, — делает это систематически».
«Взятка дается не просто так, а за совершение действий, бездействие, покровительство или попустительство по службе, каждый такой эпизод доказывается встречным исполнением», — объясняет бывший прокурор-криминалист.
Провокация и другие основания для прекращения дел
Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности» прямо запрещает оперативникам «подстрекать, склонять, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий». Помимо прочего, во время инструктажа оперативники должны объяснять участнику эксперимента, что тот не может выступать инициатором взятки; коррупционное предложение должно исходить от того, кто, как подозревают силовики, собирается получить деньги.
Постановление пленума ВС гласит, что если чиновник соглашается принять деньги в результате подстрекательства, а без вмешательства силовиков взятки бы не было, то в действиях госслужащего нет состава преступления.
Но и в таких случаях дела по статье 290 УК прекращают нечасто. Динзе объясняет, что оперативные подразделения сами решают, в каком объеме выдавать следствию собранные ими материалы. «Ни у защиты, ни у следователей может не оказаться всей записи, это большая проблема», — рассуждает защитник.
Адвокат Лиляк напоминает, что по закону госслужащие обязаны сообщать начальству, если их склоняют к коррупции. «К тебе пришли, предложили, а ты не сообщил вышестоящему руководителю, значит, ты уже внутренне готов к ситуации», — объясняет он психологические нюансы восприятия провокации как самими силовиками и судьями, так и обществом в целом.
Впрочем, в редких случаях провокация взятки становится поводом не только к прекращению уголовного дела, но и к возбуждению нового — в отношении того, кто ее инициировал. Состав преступления по статье 304 УК (провокация взятки), согласно постановлению пленума ВС, образуется, если чиновник получил взятку, не согласившись на нее. Эта редко применяемая статья появилась еще в первой редакции российского УК от 1996 года, но приговор по ней был впервые вынесен только в 2011 году. Воронежский областной суд тогда признал виновными бывших оперативников Алексея Дикунова и Алексея Дубачева. По версии следствия, они уговорили своего знакомого предложить главе инспекции ФНС установить в офисе службы кулеры для воды. Та согласилась, и якобы в знак благодарности мужчина передал ей коробку конфет, внутри которой лежали 3 тысячи рублей. Дикунов и Дубачев задержали чиновницу, но следователи обнаружили, что оперативники подделали документы, санкционирующие проведение ОРМ. Дело о взятке было закрыто, а оперативники получили по 2,5 года условно. По данным Судебного департамента, в 2016 году по 304-й статье в России осудили двух человек.
Самое известное дело о провокациях было возбуждено против главы Главного управления экономической безопасности и противодействия коррупции (ГУЭБиПК) МВД Дениса Сугробова. Обвиняемыми по нему проходили более десяти подчиненных высокопоставленного полицейского и их агентов, потерпевшими от действий группы признали 30 человек.
Чухлиб: Может быть, в эту корзиночку?
Демин: А что там?
Чухлиб: Десять.
Демин: Чего?
Чухлиб: Тысяч долларов.
Демин: А-а. Все понял.
Колесников настаивал: из разговора было ясно, что Демин знал о деньгах, поэтому эпизод с «корзиночкой» нельзя квалифицировать как провокацию взятки. Собеседник «Коммерсанта» не дожил до решения суда: 16 июня 2014 года он выпал из окна здания Следственного комитета, когда его привезли на допрос. Его начальник Денис Сугробов в апреле 2017 года был приговорен к 22 годам колонии.
Механику работы антикоррупционного подразделения МВД Следственный комитет описывал так: «Должностному лицу под надуманным предлогом без его согласия могли положить на стол денежные средства и задокументировать это как его же незаконные действия. В дальнейшем эти материалы являлись основанием для уголовного преследования».
После ареста Сугробова несколько дел, возбужденных ГУЭБиПК, оказались прекращены в связи с отсутствием состава преступления: следователи признали, что взятки провоцировали сами силовики — примером тут может служить дело кубанского предпринимателя Александра Баталова, обвинявшегося в посредничестве при передаче денег.
В редчайщих случаях уголовное преследование предполагаемого взяточника прекращают просто потому, что показания свидетелей или потерпевших признают недостоверными. Так произошло с делом бывшего замглавы управления капитального строительства Управделами президента Владимира Лещевского. В 2010 году владелец компании «Москонверспром» Валерий Морозов в интервью The Sunday Times расссказал, будто в 2007-2009 годах выплатил Лещевскому 180 млн рублей допуск к участию в строительстве олимпийских объектов в Сочи. Сам Морозов к моменту публикации уже уехал из России, на Лещевского завели дело, но в 2012 году оно было закрыто. Как говорил «Коммерсанту» адвокат чиновника Саидахмед Арсамерзаев, следователи выяснили, что часть фирм-однодневок, через которые предприниматель-эмигрант якобы платил Лещевскому, оказались связаны с семьей самого Морозова.
Всего по данным Верховного суда, в 2016 году по статье 209 УК были осуждены 1 484 человека, оправданы 47, в отношении 24 человек дела прекратили за непричастностью к преступлению, а в отношении 32 обвиняемых — по иным основаниям.
Взятка, которой не было
Приговором суда первой инстанции обвиняемая П. была признана виновной в даче взятки лично в размере 2 тыс. руб. (ч. 1 ст. 291.2 УК РФ) и приговорена к наказанию в виде штрафа в размере 5 тыс. руб. Как следует из текста судебного акта, П. дала врачу-психиатру взятку за выдачу положительного медицинского заключения о годности ее сына к службе в органах внутренних дел. Стоит отметить, что уголовное дело в отношении П. было выделено из уголовного дела в отношении врача, по которому П.изначально проходила как свидетель.
Решение суда было обжаловано как стороной защиты, так и стороной обвинения. В своем апелляционном представлении прокурор просил изменить приговор как излишне мягкий и назначить П. наказание в виде штрафа в размере 20 тыс. руб.
Осужденная же в апелляционной жалобе просила отменить обвинительный приговор и оправдать ее. Внимание суда было обращено на то, что в деле отсутствуют прямые или косвенные свидетели преступления, а также на то, что признаком ч. 1 ст. 291.2 УК РФ является «размер, не превышающий 10 тысяч рублей», который отличает деяние от смежных составов, и это обстоятельство подлежит доказыванию. При этом денежные средства, якобы переданные психиатру, у той не изымались – соответственно, не только их размер, но и само наличие объективно не было подтверждено, и приговор в этой части основан только на предположениях.
Изучив материалы уголовного дела, доводы апелляционной жалобы и представления, суд апелляционной инстанции согласился с доводами защиты, что в приговоре не приведены доказательства, объективно подтверждающие наличие состава преступления в действиях П.
Суд указал, что П. в качестве свидетеля по уголовному делу в отношении врача-психиатра Р. дала показания о даче взятки, однако в дальнейшем отказалась от них, указав, что показания были даны ею в отсутствие защитника и под давлением следствия. Не подтвердилось обвинение и показаниями врача, которая отказалась от дачи показаний, сославшись на свое право не свидетельствовать против себя, предусмотренное ст. 51 Конституции РФ. Другими доказательствами по делу являлись видеофайлы записи, которая велась в кабинете врача-психиатра, в отношении которой проводилось ОРМ «наблюдение», однако при их просмотре не был установлен факт передачи каких-либо денежных средств.
Таким образом, апелляционный суд постановил, что обвинительный приговор мирового судьи нельзя признать законным, обоснованным и справедливым, поскольку вывод о виновности П. не подтверждается доказательствами, исследованными в совокупности в судебном заседании. В связи с этим в отношении П. был отменен обвинительный приговор и вынесен оправдательный – с признанием за ней права на реабилитацию.
Адвокат АП Белгородской области Иван Левченко, представлявший в этом деле П., отметил, что апелляционный приговор основан на достоверно установленных обстоятельствах дела. По его словам, апелляция исправила ошибки суда первой инстанции, который не дал надлежащей правовой оценки представленным стороной обвинения доказательствам.
Адвокат отметил, что в ходе разбирательства был нарушен принцип презумпции невиновности, согласно которому все сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого. В данном случае не имелось объективных подтверждений ни факта изъятия, ни факта пересчета денежных средств, а обвинение строилось на показаниях свидетелей, ничего не говоривших по существу предъявленного обвинения. Он также отметил, что был нарушен принцип непосредственности и устности судебного разбирательства: обвинение представило показания обвиняемой, полученные по другому делу, как письменные доказательства по данному делу.
«Все это говорит об отсутствии какой бы то ни было работы предварительного следствия и абсолютно формальном отношении к сбору доказательств, когда любой документ, независимо от того, что из него вытекает, подшивается к делу и направляется в суд без соблюдения процедур, предусмотренных законом», – сказал Иван Левченко. Он добавил, что готов к возможному дальнейшему обжалованию обвинением апелляционного приговора в вышестоящих инстанциях.
