«История нашей страны складывалась не только из перманентных войн»: что думает молодёжь о Дне Победы
В 2020 году мы отмечаем 75-ю годовщину Победы в Великой Отечественной войне. За это время успело повзрослеть не одно поколение, и у каждого человека к Дню Победы своё отношение. Мы спросили молодых людей, что они думают о праздновании 9 Мая.
Не понимала раньше акцию «Бессмертный полк». А на днях ко мне приходила соседка, ей 71. Она попросила зарегистрировать её в соцсетях и помочь загрузить фото её сестры для этой акции, которая в 2020 году проходит онлайн. И вот тогда я не просто поняла, а почувствовала, что стоит за этими фотографиями. Признание рода, уважение его, низкий поклон, любовь и капелька горечи.
Ещё я не очень люблю военное кино, но помню, что в 2008 году вышел фильм «Мы из будущего». Он был на доступном подростку языке. Тогда я начала проникаться. Также много читаю, попадались книги и о войне, но в основном зарубежные. Больше всего поражает то, что английские, американские, французские авторы считают, что России вообще не было, она где-то там, на окраине, не важна для Победы. Воспевают своих героев.
Страны, которая совершила подвиг, давно уже нет. И тех, кто этот самый подвиг совершал, тоже уже почти не осталось.
Особенно бесит фраза «можем повторить». Те, кто так говорят, видимо, даже в учебник истории не заглядывали. Что они смогут повторить? Я бы не хотела видеть всех тех человеческих жертв и ужасов голодных времён. Это вам не сто грамм опрокинуть за память дедов, которые воевали. Да вы их имён-то не помните.
9 Мая должно быть днём памяти, а не поводом выпить и повязать ленточку, которая уже давно стала каким-то символом рекламы: даже на водке этикетки оранжево-чёрные делают. А ещё, мне кажется, на всех этих парадах и салютах пилят огромные деньги. Мне отвратительно смотреть, как этот день отмечают сейчас, прикрываясь чужим подвигом.
А ещё возникает вопрос: если мы празднуем 9 Мая, то почему нет аналогичных торжеств на дни победы в Русско-турецкой или Русско-шведской войнах?
Конечно, забывать не нужно, но и возвеличивать нельзя. Я когда-то читал новости про то, как ветеранам Великой Отечественной войны на какую-то из годовщин подарили вафельное полотенце или просроченную тушёнку. Уверен, был не один подобный случай. Просто огласке не предавали. Тем не менее разве полотенец и тушёнки достойны люди, отдавшие здоровье и жизни за свободу страны?
Я за то, чтобы люди помнили историю своего рода, своей фамилии. Чтобы они не останавливались на родственниках, которые принимали участие в этой войне, а изучали глубже свои корни, чтобы шли в архивы и искали так далеко, как возможно.
«Мы больше не можем праздновать как раньше» Моргенштерн, Бузова, СК и россияне — кто прав в спорах о Дне Победы?
Фото: Sefa Karacan / Anadolu Agency / Getty Images
25 октября на YouTube-канале Ксении Собчак было опубликовано ее интервью с рэпером Моргенштерном, во время которого музыкант заявил, что «не понимает праздник Победы, которая состоялась 76 лет назад». После этого организация «Ветераны России» обратилась в Следственный комитет с требованием проверить рэпера на наличие в его словах состава преступления по статье УК о реабилитации нацизма. Позднее Моргенштерн извинился и заявил, что его высказывание было вырвано из контекста. «Лента.ру» поговорила с социологом, социальным антропологом Алексеем Титковым о том, чем на самом деле является День Победы для современных россиян и почему любое высказывание на тему этого праздника приводит к скандалам и даже проверкам следователей.
«Лента.ру»: Реакция части общества на высказывание Моргенштерна достаточно однозначная: оскорбление. Но что представляет собой сейчас День Победы, праздник, прямо скажем, для общества сакральный, для среднестатистического россиянина средних лет?
Титков: Социологи чаще исходят из того, что мыслят не только отдельные люди, среднестатистические или любые другие. Мы все вместе — тоже своего рода коллективный мозг или нейросеть, и каждый из нас — как бы нейрон в этой сети. Мы не просто сумма индивидов, мы общность, которая существует по своим особым правилам. Любая общность, будь то семья или политическая нация, должна что-то делать, чтобы поддерживать свое существование. Социальные ритуалы, связанные с праздниками, очень важная часть такой деятельности. Участники сообщества периодически вспоминают, что их объединяют общие ценности, совершают символические действия, напоминающие об этих общих ценностях, переживают сильные эмоции и в результате становятся более сплоченными.
День Победы — безусловная общая ценность, это видно даже из простой арифметики опросов, какая доля граждан считает этот праздник важным для себя. В последнее десятилетие эта доля только увеличивается. Сакральным в социологическом смысле что-либо становится в конечном итоге за счет согласованных коллективных эмоций, общего признания в качестве ценности. Почему фокус коллективных эмоций сложился именно вокруг Дня Победы?
Нужны, прежде всего, общие символические координаты «добро — зло», которые не вызывали бы споров. Война и Победа — все согласны, что это история о победе добра над злом
Другая ключевая составляющая — личная и семейная. Практически все граждане, все семьи — потомки участников войны. Участники войны — это образцовые граждане, совершившие что-то очень важное для страны, а кто-то из этих настоящих граждан — наш родственник, наш предок. Получается, что наши собственные права гражданства обосновываются тем, что мы потомки воевавших. В эпоху социальных сетей стало видно, как охотно люди выстраивают свою генеалогию от воевавших родственников. Взрывной успех «Бессмертного полка» в первые годы проекта — такое же наглядное подтверждение, насколько важна эта семейная компонента.
Фото: Виктор Коротаев / Коммерсантъ
Почему же вокруг Дня Победы постоянно возникают споры?
Прежде всего, именно из-за того, что важный праздник, о неважном так не спорили бы. Кроме того, раз мы — сообщество потомков воевавших, значит, каждый из нас в той или иной степени хранитель памяти о войне и носитель правил, как надо вспоминать войну. Вместе получается сто миллионов взрослых граждан, каждый из которых убежден, что праздник Победы — это важно, и каждый уверен, что именно его набор правил, как надо праздновать, настоящий и достойный. Идеальная среда для конфликтов.
Последнее и такое же важное, что нужно, чтобы возникли споры: должна появиться проблема, которую мы все хотим решить, но пока не пришли к согласию, какое решение правильное. Проблема в том, что мы больше не можем праздновать День Победы так же, как праздновали полвека или даже четверть века назад. Всегда было понятно, что главный участник праздника — ветераны войны, без них День Победы невозможно было представить. Так было, пока не включилась жестокая реальность — смена поколений. Ветеранов осталось мало, как праздновать без них — главная задача, с которой надо справиться.
Социальный ритуал — это в конечном счете действия, которые множество людей должны совершить, чтобы праздник состоялся. Раньше сценарий праздника создавали ветераны, их ведущую роль никто не оспаривал. Как бы мы ни спорили о формате праздника сейчас, особую роль ветеранов в этих дискуссиях никто не оспаривает. Моргенштерн, из-за которого скандал, тоже. Они — самые достойные участники праздника и самые компетентные. Все споры — о том, насколько достойными и компетентными можно считать варианты замены, которые предлагаются в последние десятилетия.
По результатам опросов можно примерно судить, насколько удачными оказываются новшества. «Бессмертный полк» — самый одобряемый вариант, георгиевская ленточка — тоже в целом принята, но вопросов и критики больше, соотношение за и против не такое убедительное.
Фото: Алексей Майшев / РИА Новости
В чем принципиальная разница между двумя этими вариантами?
Одна из частых претензий к георгиевской ленточке: «Кто мы такие, чтобы ее носить?» Слишком похоже на знак отличия не просто воевавших, а лучших из лучших, особо отличившихся. К «Бессмертному полку» таких претензий нет. Если ты идешь с портретом деда или прадеда — он на самом деле твой дед или прадед, ты имеешь полное право его вспоминать. И шествие построено так, что настоящими участниками выглядят ветераны на портретах, а младшие родственники просто помогают им. Сложная и необычная форма, но для социальной, символической логики она неожиданно оказалась самой корректной.
Что имеет в виду современный взрослый человек, когда говорит о подвиге советского народа, победившего фашизм? Что для него эта фраза значит сейчас? Она несет то же значение, что в 70-80-е годы?
Главный стержень тот же — семейная память, личная составляющая. Есть память о родственнике, который воевал и, во многих случаях, погиб. Семья считает этот опыт важным. Мы знаем другие семьи с похожим памятным опытом, знаем, что таких семей очень много, вместе получается народ. Из всего, что государство в последние годы сделало на военную тему, самое, наверное, полезное и востребованное — общедоступные базы данных «Подвиг народа» и «Память народа». Там ищут информацию не про «народ вообще», а конкретных людей, значимых именно для тебя и твоих родных.
Семейная память — ключевое звено, и она же, с другой стороны, подталкивает противоречия, споры вокруг праздника
По всем опросам, исследованиям, посвященным памяти о войне, получается, что семейные рассказы — более трагические, проблемные, чем публичные выступления. Тяжелый опыт, такой как отступления, ранения, плен, жизнь в оккупации, составляет его значительную часть. Как примирить «темное» семейное знание со «светлым» публичным праздником — одна из общих проблем. «Бессмертный полк» решает именно эту задачу, отсюда, не в последнюю очередь, большой эмоциональный заряд, которые дает участие в его шествиях.
Что сейчас преобладает в общественном сознании в отношении 9 Мая? Слезы? Парадная часть? Адекватное распределение и того, и другого?
Настоящий праздник не предполагает или-или. На пике эмоций повседневная логика сменяется другой, в которой противоречия символически примиряются. «Праздник со слезами на глазах» из знаменитой песни 1975 года — точное выражение такой характеристики, причем не только Дня Победы, социальные ритуалы в принципе такие.
Фото: Дмитрий Духанин / Коммерсантъ
Да, но ведь многие говорят: вот, в советское время у нас были ветераны, они садились за стол, выпивали рюмку за павших товарищей, обсуждали свой опыт. А сейчас мы просто празднуем и сами не понимаем, зачем. Это такой праздник гордости за то, что «мы им там показали». Но это же уже не мы. Россияне вспоминают ужас войны, или скорее знают только то, что, если надо, мы «можем повторить»?
Судя по опросам и интервью, важнее всего, как и раньше, связь с воевавшим поколением, солидарность с ним. Новые способы празднования тоже приспосабливаются к этой задаче. Показательно, к примеру, как георгиевские ленточки, когда они появились, люди стали повязывать на могилах своих воевавших родственников. Организаторы акции такого не предполагали и не советовали, люди сами изобрели. Логика понятная: если мы теперь носим ленточки, вы ее тем более заслужили, потому что праздник прежде всего ваш.
Подобная солидарность с воевавшим поколением в большой степени объясняет, почему высказывания Моргенштерна для многих могли показаться неприемлемыми, серьезно зацепить. Перевести эмоции и слова можно примерно так: «Поколение ветеранов решило, что праздник должен быть, мы не вправе отменять это решение. Живые или мертвые — они заслужили свой праздник».
Если вернуться к георгиевским ленточкам — это ведь достаточно спорный символ в плане того, как он может использоваться. Можно ли ее привязать на машину? Можно ли повязать на руку или сумку? Обвязать себя несколькими? И при этом большинство тех, кто привязывает ленточку на радиатор автомобиля или на сумку, делают это как раз чтобы показать свою причастность к празднику, а не оскорбить воевавших людей. Кому же задавать нормы ее использования?
В социологии ритуала ключевое правило: сакральные вещи должны быть как следует отделены от повседневных. Если они смешиваются — происходит профанация, осквернение. Ленточка, которая загрязнилась и истрепалась, ленточка на неподходящем предмете — например, на бутылках водки в алкогольном отделе — скорее всего произведет впечатление чего-то неправильного, неподобающего, и будет поэтому вызывать сильные чувства.
Выкинутые после шествия «Бессмертного полка» штекеры с портретами — еще более сильный пример оскверняющего действия. Как определить, что можно, что нельзя, какие действия приемлемы, какие нет, — в конечном счете это возможно только коллективным отбором. Одни пробуют разные варианты действия, остальные их оценивают: можно так поступать или нет.
Урок патриотического воспитания в одной из школ города Кириши
Фото: Роман Храмовник / ТАСС
Важный вопрос: кто пробует. Прежде всего, более молодые, образованные, успешные жители крупных городов — у них меньше опыта и больше готовности экспериментировать из лучших патриотических побуждений. Некоторые из таких новшеств, судя по опросам, скорее не поддерживаются. Патриотическая символика на лице, на футболках, наклейки на автомобилях — здесь много несогласных, особенно среди старших возрастов. Другие, наоборот, закрепляются.
Значит, раз ветераны уходят, нам нужен какой-то новый авторитет, который будет закладывать в нас нормы относительно этого праздника. Тот же Моргенштерн, как вы правильно заметили, не собирался оскорблять ни ветеранов, ни праздник, просто вкинул мысль, которая показалась ему правильной. А ветеранская организация восприняла его слова в штыки — как этот молодой человек смеет им указывать, нужно праздновать День Победы или нет. И большинство людей, если не говорить об узкой прослойке интеллектуалов, поддерживают такую точку зрения. Кто может стать авторитетом в этих вопросах, чтобы таких ситуаций не возникало?
Никакая внешняя инстанция ничего за нас не решит. Необходимо знание — каким должен быть праздник и как его правильно отмечать, — распределенное среди нас всех.
Воевали миллионы, их наследников — десятки миллионов, все имеют право и предлагать новые формы праздника, и отвергать предложенные. Прийти к общему сценарию можно только опытным путем, постоянно пробовать и постоянно обсуждать
То есть верховного авторитета, который рассудит все стороны, быть не может?
Я не представляю себе такого.
Значит, общество должно выработать консенсус…
Чем в последние 15-20 лет и занимается, даже иногда успешно.
Могут ли те практики, которые сейчас кажутся кощунственными в отношении Дня Победы, стать приемлемыми для последующих поколений и войти в норму празднования?
Думаю, что так и есть: каждое поколение ориентируется на практику, которая считалась нормальной в их детстве и юности. Скажем, георгиевские ленточки — изобретение людей (прежде всего, Натальи Лосевой из РИА Новости), выросших в семидесятые-восьмидесятые, когда изображение гвардейской ленты было очень популярным символом на открытках и плакатах. Нужно было сделать только один шаг: превратить изображение в материальную вещь.
Фото: Сергей Пивоваров / Reuters
Новый опыт, который становится привычным прямо сейчас, на наших глазах — одевать детей-дошкольников в стилизованную военную форму. Сейчас это эксперименты молодых родителей, для старшего поколения — очень спорные. Потом эти дети подрастут, для них, может быть, это станет нормой.
Хороший сценарий праздника, повторю, это когда получается пережить всю полярность чувств. То же самое переодевание детей в военную форму, может быть, окажется удачным символическим решением, мы пока не можем этого исключать. Для прошлых поколений детей важным каналом была игра в войнушку, наши против немцев. Сейчас детей в семьях меньше, гулять во двор их выпускают не так охотно, приходится искать другие механизмы.
Получается, мы играли в войнушку, и, вспоминая об этом, наряжаем ребенка в гимнастерку, таким образом продолжая одобряемую игровую практику?
Скорее всего, сложнее, надо специально разбираться. Если бы, допустим, в 1975 году кто-то из отчаянных родителей попробовал так одеть своего ребенка — вероятно, они столкнулись бы с общим осуждением.
А почему, кстати? Это было бы воспринято как насмешка?
Хороший вопрос. Если навскидку, два главных соображения: военную одежду вправе носить те, кто воевал; и война — это страшное зло, детей надо держать от него подальше.
Послевоенный СССР чем дальше, тем больше превращался в страну западного типа, где с детьми возятся и нянчатся, как с большой ценностью. Ребенок — тоже своего рода сакральный объект, который старались защитить от всего плохого
Мы видели, как за одно поколение ушел праздник Великой Октябрьской социалистической революции, на который в советское время все собирались за столом. Сейчас празднование Дня Победы активно поддерживает государство. Что произойдет с этим праздником, если оно гипотетически от него отвернется?
Давайте вспомним, что в первые два десятилетия День Победы складывался без помощи государства, не был даже выходным днем. И, как мы видим, сложился. Главное, что делает День Победы общим праздником — связка между личным и общим, семейным и публичным. Октябрьская революция — важное событие, но память о нем гораздо более противоречивая. Тоже день сплочения, но только для одной партии, не для всех. День Победы — здесь и общее согласие, и глубоко личное отношение. Такой механизм сплочения никуда в обозримой перспективе не денется. Политики во главе государства, какими бы они ни были, будут с ним считаться в любом случае.
То есть мы можем сделать вывод, что этот праздник не искусственный и может существовать без господдержки?
Да. С конкретными формами, как праздновать, еще помучаемся и поспорим. Убеждение, что это ключевая дата и решающее событие, уже никуда не денется.
Кадр из клипа блогера Давы и Ольги Бузовой на песню «Журавли»
Кадр: Dava / YouTube
Есть клип блогера Давы на песню «Журавли», в котором снялась певица Ольга Бузова. Все это выглядит максимально безвкусно: Бузова бегает по лесу в военной форме и макияже, Дава истекает бутафорской кровью… И при этом определенно эти люди считают, что отдают дань памяти той войне. Но что Бузова будет рассказывать своим внукам о Великой Отечественной, какие знания передаст? Ведь для них именно она будет авторитетом.
Внуки будут ориентироваться не только на бабушку Олю, но и на более широкую коллективную реакцию. В той же самой логике социального ритуала прямой смысл имеет слово, которое в этих дискуссиях часто встречается, — профанация. То есть неправильное использование священных и значимых для всех вещей и символов.
Это всегда будет и вопросом коллективной цензуры в хорошем смысле. Вот примеры такого рода неподобающего их использования: повязывание георгиевских лет на бутылки с водкой в отделе «Алкоголь» в магазине, тематические военные вечеринки с эротическим содержанием в ночном клубе. Это формы, которые принято осуждать и которые явно интуитивно неподобающие.
Но люди, которые делают это, не хотят кощунствовать. Они же считают, что это вполне одобряемые практики, иначе бы они, наверное, не стали бы ими пользоваться?
Это именно та история, о которой я говорил. Самые активные изобретатели новых практик больше всего связаны традицией, и у них небольшой опыт празднования. Они не обладают пониманием нормы, как нужно праздновать. Значительная часть экспериментаторов обречена придумывать то, что будет осуждаться и просто никто не подхватит. Но те же георгиевская ленточка и «Бессмертный полк» тоже были изобретены, но вошли в жизнь вполне успешно.
День Победы: что он для меня значит?
Известные люди и читатели «Фомы» о том, что для них значит День Победы
Приблизительное время чтения: 16 мин.
Сергеи ОСТРЕЙКО, менеджер ЗАО «Русская продовольственная компания, ИНК.
Моя семья во время войны, как и миллионы других, хлебнула горя, заедая его хлебом с опилками, лебедой и гнилым картофелем. Фронтовики (два деда и дядя), военное детство родителей на оккупированной территории — это часть и моей жизни, и поэтому День Победы я воспринимаю не только как исторический факт со словами гордости за тех людей, которые дошли до Берлина. Скорее, ближе другое: этот день избавил мою семью от того, что трамбует человека, как асфальтовый каток, вселяет страх за судьбу своих близких и приносит безысходность потерь. Звучит, наверное, прозаически, но ведь действительно смогли спать спокойно.
С другой стороны, мы о войне ежедневно не думаем, но всегда сталкиваемся с неидеальным сейчас. И День Победы для меня — это мерка для сравнения, немой укор, который, как прожектор, высвечивает то, чем были, и то, чем стали. Как это ни парадоксально звучит, мой отец в сердцах, иногда, сожалеет, что современные люди не пережили той войны. Возбуждаемый аттракционами, фильмами и заливаемый пивом псевдострах от стрелялок и взрывов никогда не сравнится с ощущением постоянного кошмара войны. В те годы общая беда объединяла людей, давая понять, что у всех одна судьба. Посмотрите, как единое понимание происходящего и единая ответственность того времени противоположны и далеки от нынешней раздробленности в стране, обществе, размытости в приоритетах и ценностях. Объясняется же все это чрезвычайно просто: люди, пережившие войну, более трепетно относились и относятся к людям, а не к деньгам.
Владимир ЗЕЛЬДИН, народный артист СССР, лауреат государственной премии СССР
Каждый раз, когда идет спектакль «Человек из Ламанчи», я говорю со сцены: «Человек не может убивать человека, если он человек!». Всякий раз, как я включаю телевизор, я убеждаюсь в этом. И в День Победы я думаю о том, ради чего мы понесли такие жертвы, почему мы победили, а живем хуже всех.
Конечно, этот день — день воспоминаний. Очень много чувств смешивается при его упоминании: и боль, и сожаление, и негодование, и, конечно, радость. Со слезами на глазах. Пафос празднования Дня Победы не оправдывает торжественные официальные речи. Многие люди, которые их произносят — уже не знают войны, а потому действенность этих слов должна быть видна каждый день в добрых поступках, постоянном деятельном участии и заботе о ветеранах, а не в помпезных мероприятиях.
Оглядываясь вокруг себя, я вспоминаю, как была права актриса Мария Владимировна Миронова, говорившая о том, что надо разделять понятия воли и свободы. В День Победы часто звучит, что мы сражались за свободу. Свободу как некую дисциплину, исполнение законов во имя блага. Но вокруг-то — воля, то есть что хочу, то и ворочу! Происходит много того, во что страшно поверить. Кажется, что мир сходит с ума.
А День Победы говорит для меня на том же языке, что и мой герой — Дон Кихот — о человечности, доброте и красоте, о главном в жизни человека — любви и милосердии. О совести, порядочности, чести. О любви к Отечеству и флагу. И если мы будем жить этим и вспоминать об этом так же часто, как смотрим рекламу пива, то мы не потеряем ни себя, ни свое Отечество.
Наталья ЯРЦЕВА, педагог театра кукол Дворца Творчества Юных, г. Санкт-Петербург
Наверное, услышав вопросы о войне, о нашей Победе, каждый второй ленинградец вспомнит блокаду. Я в те годы была ребенком, хорошо помню детский сад, куда ходила. Это вот такие отрывочные, чисто детские воспоминания: какой город был, как мы ходили за водой. Помню, как сидели в бомбоубежище, было очень темно, мы боялись, а с нами сидел один летчик, и у него был почему-то кусок самолетного оргстекла. И он поджег его. Стекло тлело и нам немножко светило. Сразу стало не так страшно.
Помню, как мы рисовали в детском саду. Я всегда рисовала такую гору с дверью — это землянка была. Часовой рядом стоял и флаг наш. И обязательно самолеты, наш и немецкий; причем, немецкий горит. Рисовали на полях газет, на каких-то обрывках бумаги.
Воспитатели вообще старались сделать так, чтобы мы не думали все время о войне. И мы не чувствовали войны, пока не выходили на улицу. На улице были разрушенные дома, трупы, воронки. А пока мы были в детском саду — мы забывали об этом. Мы рисовали, пели, танцевали. Как и наши внуки сейчас. Так странно — я не помню самих воспитателей: как их звали, молодые они были или старые. Но хорошо помню их любовь. Детские сады тогда часто называли «очагами». Это и был очаг — заботы, внимания. Странно говорить такое о блокаде, о войне, но нам — детям — было хорошо, потому что взрослые, окружающие нас, больше всего хотели именно этого — чтобы нам было хорошо, чтобы мы выросли не напуганными озлобленными детенышами, а нормальными детьми.
Еще из детских воспоминаний: в соседнем доме жила актриса Мариинского театра Софья Преображенская, она пела в храме. Мама водила нас в церковь, и я хорошо помню, как старалась услышать в хоре голос соседки. Знаете, улицы были тогда полупустыми, мы не привыкли видеть много людей сразу, а в церкви было полно народу — меня тогда это очень впечатляло. Наше поколение ведь воспитывали вне религии, нас не учили верить. Может быть, такое глубокое обожание, почти религиозное преклонение перед Сталиным стало возможным именно потому, что нормальную веру выкинули, вытеснили из нашей жизни, а совсем без нее обойтись люди не могли. Но, так или иначе, во время блокады храмы были полны. Все ли верующими были, кто ходил туда, я не знаю. Может, люди тянулись туда неосознанно? Для нас, детей, это было похоже на какую-то красивую сказку.
И еще одно воспоминание, самое-самое воспоминание моего детства. Многие мои ровесники говорят, что самым ярким для них воспоминанием был день Победы. А я вот очень хорошо помню день, когда сняли блокаду. До сих пор помню: мама нам читала «Мойдодыра», и вдруг — грохот, канонада, и небо осветилось разными огнями! Мама заплакала: «Что УК такое, неужели опять?!» Она взяла документы, и мы уже собрались в бомбоубежище. Выходим на улицу, а там люди обнимаются, целуются. Оказывается, это салют был! Сняли блокаду. И это мое самое яркое детское впечатление, на всю жизнь так и осталось. До сих пор этот день без слез не могу вспоминать.
Инна РОВИНСКАЯ, инженер-химик
Детская память избирательна — почему-то запоминаются всякие частности. Например, военные госпитали. В Омске было много госпиталей, и мы, школьники, ходили к раненым бойцам — пели песни, читали стихи, дарили кисеты для махорки. Кстати сказать, наибольшим спросом пользовались не шелковые и бархатные, а самые простенькие полотняные мешочки. Раненые хранили в них отнюдь не табак, а кусочки сахара, которые им выдавали в госпитале. Сахар они везли домой, когда получали отпуск перед отправкой на фронт.
Были и душераздирающие сцены. К примеру, у входа на рынок обычно сидела, опустив голову, нищенка, а трое ее детей, бегая между торговых рядов, попрошайничали. Все собранное они приносили матери, и та поровну делила между ними «добычу». И вот однажды несколько выздоравливающих раненых летчиков, гуляя по городу, забрели на рынок. Один из них, увидев нищенку, предложил: «Давайте дадим ей тридцатку, пусть купит детям молока». В те годы тридцатка была более чем щедрой милостыней. Нищенка подняла взгляд — и дико закричала. Летчик оказался ее мужем! Очевидно, спасаясь от немцев, в суматохе лишившись документов, ничего не зная о муже, без денег, без вещей эта женщина добралась с детьми до Омска — где оказалась никому не нужна. Разумеется, летчики немедленно забрали ее с детьми. Надеюсь, дальше там все сложилось хорошо.
. Война не просто пришлась на мое детство и отрочество, она стала неотъемлемой частью моей жизни, моей судьбы. И каждый раз, когда 9 мая объявляют минуту молчания, когда вспыхивает в московском небе салют, я вспоминаю те годы — тяжелые, мрачные. Но все равно это — мое детство.
Лилия ДЕМАКОВА, студентка 2 курса факультета международной журналистики МГИМО (У) МИД России
Научиться беречь и ценить пережитое другими моим будущим детям помогут не только рассказы родных, но и мои любимые произведения о войне: повести «Пастух и пастушка» Виктора Астафьева, «Альпийская баллада» Василя Быкова, «Живые и мертвые» Константина Симонова. Они стучатся к каждому.
Не так давно мы дома впервые прочли военные дневники моего дедушки, попавшего на фронт в 20 лет. Человек, которого все знали как очень строгого и даже сурового, открылся с совсем другой стороны: с какой любовью он писал о матери, о Родине, с каким трепетом делился впечатлениями о прочитанных книгах Шекспира, Байрона, Гете, как искренне радовался долгожданной победе!
Я часто думаю, какими были эти люди. У них так же, как у нас, были любимые, были дети, была работа, были свои цели и мечты. Но они потеряли все.
Не дай Бог нам страдать так, как они страдали. Мне кажется, что в День Победы все люди должны молиться о том, чтобы ужас войны больше никогда не повторился, чтобы такие страшные муки больше не обрушивались на наш народ.
Евгения СИМОНОВА, Народная артистка России, лауреат Государственной премии СССР
В 1973 году в фильме «В бой идут одни старики» я сыграла летчицу Машу. Она, как и все, тоже ждала Дня Победы. Но не дождалась. Конечно, я не доживаю за нее, но тоже жду этого дня.
С детства для меня тема Победы, 9 мая — это очень живые лица, образы, дни. Мы росли на воспоминаниях фронтовиков. Меня всегда поражало ощущение людей, что война — это какое-то недоразумение, не укладывающееся в сознании. Вера помогла им не потерять до конца какое-то поразительное чувство жизни, чувство собственного достоинства, способность любить, способность как-то надеяться на то, что все-таки жизнь продолжается.
Война — это ведь и наша с вами жизнь тоже. Война входит в нас и благодаря фильмам «Летят журавли», «Дом, в котором я живу», «Баллада о солдате». Нужно ли, чтобы она жила в нас? Боюсь, это неизбежно, как неизбежно колючее эхо войны в далеком сибирском поселке из повести Распутина «Живи и помни». Только память об опустошающей абсурдности войны может нам помочь сохранить человеческий облик.
В День Победы я вспоминаю мою бабушку, которая была эвакуирована в Узбекистан. Она была человеком необычайной доброты, ее любили, уважали и по-узбекски называли «апа», что значит «мама». Ей доверяли ездить за хлебными карточками для всего поселка в Ташкент. Обратный путь — 18 километров — ей нередко приходилось идти пешком. Не всегда засветло, с грустными приключениями. Но так она помогала людям выживать.
День Победы для меня — это строки фронтовых писем моей маме, где за фразой «Так мы подготовились к войне» стоял лишь один факт — нацарапанные имена девушек на винтовках. Мальчишки ушли, так и не начав жить.
Неким символом победной силы и возрождения для меня выступает и восстановление фонтана-монумента «Самсон» в Петергофе. Приемный отец моего папы — Василий Львович Симонов — возглавлял группу архитекторов в Ленинградской Академии Художеств. Им была поручена кропотливая работа по восстановлению этой разрушенной скульптуры, являвшейся аллегорией победы русской армии над шведскими захватчиками под Полтавой. Вопреки традиции тайно устанавливать и торжественно открывать скульптуру, Самсона везли днем на открытой платформе от мастерских в Петродворец. Мой папа сидел у подножия статуи и улыбался стоящим по обе стороны улицы людям послевоенного Петербурга. Война закончилась. Еще одна. И я думаю, что для них Самсон в Петергофе стал аллегорией русской победы вообще.
Андрей САМСОНОВ, участник боевых действий на Северном Кавказе, г. Коломна
Когда началась война, он был подростком. Учился и тяжело работал на заводе, выполнял военные заказы. Время было очень трудное, все недоедали, а он не мог пройти мимо, если видел на улице голодного ребенка. Отдавал свой паек. И вот однажды с дедом во время работы случился голодный обморок. Очнулся от боли, посмотрел — рука попала под фрезу, хлещет кровь. Так и осталась метка на всю жизнь: верх пальца, стесанный до кости.
Потом дед работал на ремонтном поезде, но рвался на фронт добровольцем. Его завернули: «Армии вы нужнее на своем месте». Ведь у их бригады была очень важная работа — восстанавливать железные дороги, которые взрывали немцы. Когда начальник поезда узнал, что Самсонов хотел сбежать на войну, влепил трое суток гауптвахты.
7 мая 1945 года дедушке исполнилось 18 лет, а 9 мая кончилась война. Он не может спокойно рассказывать о Дне Победы: слезы на глазах. Говорит, эту радость невозможно передать словами. Кстати, в тот самый день, точнее ночь, с дедом произошло настоящее чудо. Его отправили за едой в соседнее село. Возвращался уже ночью и сам того не зная, прошел по минному полю. Уже на следующее утро на этом поле подорвался молодой связист, ему пришлось ампутировать ногу. Многие годы спустя дедушка пришел в храм, стал верующим. Думаю, этот удивительный случай сыграл здесь свою роль.
Я с детства восхищаюсь делом, очень мало в жизни встречал настолько честных, порядочных, чистых людей, как он. Когда за спиной такие люди, воевать легче.
Олег ПОГУДИН, певец, заслуженный артист России
Наш народ в 1917 году допустил кошмар самоистребления. Жуткого. Уничтожали лучших людей общества. И спасала в то идеологически запрессованное время конечно, не песня. Тогда, в одуряющую, отвратительную эпоху спасал и спасает Господь Бог. Каким именно образом — это другой разговор. Вот, потребовалась война, чтобы у народа голова хоть чуть-чуть встала на место.
И, конечно, если говорить с позиций человека верующего, то Великая Отечественная война — громадный искупительный акт. Потрясающие, фантастические подвиги жертвенности, самоотречения, любви, которые в эти годы продемонстрировали люди, вообще оправдали все существование советского периода в российской истории.
Отсюда, наверное, и героически светлое, как в фильмах про войну, восприятие войны самими воевавшими, моим дедушкой, которому недавно исполнилось 82 года. Он начал войну в 17 лет рядовым в боях под Одессой и Харьковом в жутких истребительных сражениях. Закончил — капитаном танковых войск на Зееловых высотах под Берлином в апреле 45-го. И в его глазах, и в глазах всего народа, и в искусстве эта война идеализирована, романтизирована не случайно.
Я очень четко это понимаю, когда исполняю концерты военной песни — она не случайно чистая. Чистая лирическая песня. Выходя с военными песнями на сцену, я стараюсь, чтобы люди не забывали, что любовь и правда все равно побеждают.
Игорь МЕЩАН, советник Епископа Нижегородского и Арзамасского
«В Бой идут одни старики», «Аты-баты, шли солдаты» да небольшие вкрапления ветеранов в праздной толпе на Поклонной горе и около Большого театра — вот и все то настоящее, оставшееся у меня от Дня Победы. Жуткое чувство от осознания, что ветеранов все меньше и меньше. И неприятный осадок с просмотром каждого нового фильма о войне — не хватает им настоящего. Ну не хватает!
Откуда у меня это ощущение? Думаю, это историческая память. Это память о дедушке, который ушел в 41 году на войну и погиб за освобождение Крыма в 44-ом. Такое личное чувство утраты, подкрепленное внутренней семейной памятью — бабушка моя после его смерти так и не вышла замуж. Я видел деда только на черно-белой, выцветшей фотографии, в буденовке, оставшейся еще с Финской войны 1939 года. В церкви я подаю за него записочку. На празднование Дня Победы я по традиции веду детей, чтобы они видели ветеранов, дарили им цветы и, в отличие от многих сегодня, не забывали, зачем туда пришли.
День победы в войне — это, ко всему прочему, символ перелома в самом человеке. Я убежден, что война происходит, прежде всего, в голове человека. Он жил-жил, работал на заводе, а потом раз — и четыре года убивает людей. Вот это главное о войне, чего нет во многих фильмах, книгах, подобно тому, как десятки лет не было истории Церкви в истории России, духовной ее составляющей. Мы привыкли к жесткому натурализму таких современных фильмов, как «Спасти рядового Райана», к надуманности в шаблонных балладах современных российских фильмов. Это почти как фильм с Умой Турман «Убить Билла-2» — это же расчлененка, физиология сплошная, текста нет. Это своеобразный апофеоз войны.
Вот этого я боюсь очень. Что память о войне станет апофеозом бездушных страшных картинок. А День Победы — пафосным, недосягаемым, а по сути, безликим.
