Бульварная литература
Как ни старайся отличить Бульвар и сквер — одна натура, И может только скверной быть Бульварная литература.
| « | Позор — называть романы Оксаны Робски романами! | » |
| — © Галина Сергеевна | ||
Бульварная литература (также бульварный роман, бульварное чтиво) — жанр массовой литературы, рассчитанный на удовлетворение непритязательных читательских запросов.
Почему «бульварная»? Когда термин появился — подразумевался такой образ: книга, которую можно мимоходом почитать на бульваре, на скамеечке, не особенно вникая.
По другой (более разумной) версии русское название пошло от французского обозначения т. н. бульварных пьес, которые шли в театриках на бульваре Дю Тампль. В то время, как пьесы топовых драматургов шли в Камеди Франсез и прочих элитных местах, бульварные театрики были вынуждены перебиваться пьесами категории B и выезжать на эротике и спецэффектах. Как итог, лучшие постановки были на уровне Зака Снайдера, а худшие ставились тогдашними Уве Боллами и Asylum.
Приблизительный аналог в Стране Восходящего Солнца — ранобэ.
Содержание
Примеры бульварной литературы [ править ]
А ещё был плутовской роман в испанском стиле — тогдашний аналог «Во все тяжкие», «Бригады» и прочих историй про непростую жизнь «благородных» разбойников.
Но к середине XIX в. читать научились и простые лавочники. Появилась газета, а в газете был т. н. подвал (нижняя часть страницы, на которую не хватило материала). Там и начали печатать истории с продолжением, по главе в каждом номере. Газетки были дешёвые, главки заканчивались на самом интересном месте и народ буквально штурмовал киоски, охваченный желанием узнать, что там у Рокамболя.
Именно там, в подвале, человечеству были явлены «Парижские тайны», легендарный сериал про парижского Бэтмена. Успех был таким оглушительным, и принёс Эжену Сю столько денег (гонорар сопоставим с суммарным гонораром всех сценаристов какого-нибудь современного топового сериала с HBO, а ещё шли отчисления от постановок и переводов), что в жанр буквально ломанулись молодые авантюристы. В каждом крупном городе Европы, от Лиссабона до Одессы, появилось по супергерою и сериалу «%название города% тайны».
Французские издатели почуяли профит и теперь растягивали подвалы на полгазеты. Именно оттуда изливались на жаждущую публику сериалы от Дюма, Бальзака, Жорж Санд, Понсона де Террай и кучи других авторов, многие из которых ныне считаются классиками.
Далее жанр развивался вместе с носителями информации. Из газеты он переехал в журнал (подвал, разросшийся до целой газеты), а оттуда в книжку в мягкой обложке. С удешевлением печати палп в твёрдых и красочных обложках с красотками и красавцами заполонил магазины, полки, антресоли, дачи и всё вокруг.
Наконец, с появлением Интернета, бульварная литература пришла прямо в компьютер, планшет и телефон. Эстеты высмеивают её в толстых журналах, которые никто не читает. А народ потребляет опусы о галантных эльфах, отважных мальчиках-с-фермы и неуловимых попаданцах ещё больше, чем раньше, и просит ещё.
Авантюрный роман [ править ]
Готический роман [ править ]
Замки, призраки, демоны, преступные монахи и прочая крутотень из жизни вымирающей аристократии. Когда в Англии соединили паровую машину с печатным станком, жареным запахло по всей Европе.
Детективный роман [ править ]
Фантастика [ править ]
Вплоть до второй половины XX в. ко всей НФ относились пренебрежительно, да и теперь далеко не каждый литературный критик воспринимает жанр всерьёз. Много ли фантастов получило Нобелевскую премию по литературе? Про «Оскар» за лучший фильм (не за спецэффекты, лучшую роль и пр.) и говорить нечего.
Фэнтези [ править ]
Самопародии [ править ]
Откуда взялись бульвары и насколько зазорными были бульварные романы и бульварные пьесы раньше
Бульвары появились задолго до возникновения моды на неторопливые прогулки по городу. А вот бульварный театр и бульварная литература – явления относительно молодые, но получившие широкое распространение в культуре позапрошлого, прошлого, а теперь уже и нынешнего веков. Нет никаких сомнений – бульварному искусству быть. Другое дело, что произведения, написанные для праздной толпы, не так уж редко переходили в разряд высокохудожественных, а их авторы получали не только прибыль, но и почет.
Бульвары в фортификации и в мирное время
Первые бульвары совсем не были похожи на утопающие в зелени улицы, чье назначение – обеспечить приятную прогулку в выходной день и вообще развлечь горожан. Несмотря на то, что слово пришло в русский язык из французского, происходит оно от немецкого bollwerk и его голландской формы bulwerke, а это – термины военной науки. Да и бульваром когда-то называли защитное сооружение, земляной вал по границам города, а еще раньше – редут, укрепление для круговой обороны от неприятеля.
Крепостная стена в городе Лукка, Италия, дополняет бульвар
Это потом, когда необходимость в укреплениях отпадала и крепостные валы становились частью города, их превращали в улицы. В некоторых городах до сих пор можно увидеть остатки прежних защитных сооружений, как, например, в итальянском Лукке, там сохранилось четырехкилометровое кольцо старой крепостной стены, которая украшает современные бульвары.
Бульвары – улицы, вдоль которых высаживали деревья, появлялись в разных городах, но все же родиной их справедливо считается Франция, а точнее – французская столица. Знаменитые Большие бульвары, вереница улиц от церкви Мадлен к площади Республики и дальше до площади Бастилии, появились на месте крепостной стены, выстроенной в XIV веке при короле Карле V. С расширением города и переходом к наступательной внешней политике было решено снести стены, засыпать валы и организовать широкие улицы. Произошло это при Людовике XIV.
Бульвар Капуцинок в Париже вскоре после его создания
Так из лексикона военных слово «бульвар» перешло в «мирную» речь, став частью повседневной жизни парижан, в первую очередь тех, кто любил прогулки и знал толк в простых развлечениях. Завсегдатаями бульваров становились не только гуляющие, но и те, кто зарабатывал на них – кто пару ливров, кто – целое состояние. Речь о духовной пище – бульварных театрах, бульварных романах и бульварной прессе.
Когда слишком много людей умеют читать
Эти «мещанские» развлечения под названием «бульварщина» начались с театров, открытых специально для простых людей, невзыскательной публики. Королевская «Комеди Франсез» ставила на своей сцене лучшие драматические произведения, маленьким театрам доставалось остальное. В городских театральных заведениях играли пьесы попроще, и увидеть их можно было именно в театрах на бульварах.
Бульвар дю Тампль в Париже в 1862 году
Один из первых парижских бульварных театров был открыт актером и кукольником Жаном-Батистом Николе. Дела быстро пошли в гору – зрителям нравился репертуар театра, веселый и разнообразный, и драматурги, предлагавшие свои произведения к постановкам, тоже не переводились.
Рекорд по количеству театров принадлежал бульвару дю Тампль, который носил когда-то прозвище «Бульвар преступлений». Дело не в том, что это было самое криминальное место в Париже – просто в репертуар многочисленных театров, кабаре, кафе-концертов на бульваре входило огромное количество постановок, в которых грабили, убивали и другими способами нарушали закон – на сцене. В реальной жизни бульвар дю Тампль был довольно мирным и приятным местом, куда приходили отдохнуть, развеяться, посмеяться.
Автопортрет с Онегиным, набросок Пушкина. Боливар (шляпа), в котором герой «едет на бульвар», получил свое название по имени генерала Симона Боливара, и к бульвару отношения не имел
Вслед за бульварными театрами подоспела и бульварная пресса с бульварными романами. Их цель была проста – развлечь, развеселить, а потому читатель, как и зритель бульварных пьес, оказывался погружен в мир любовных интриг, преступных злодеяний, непристойных шуток.
Бульварные (или желтые) газеты отличались низким качеством бумаги, на которой их печатали (отсюда, по одной из версий, и название). Такая пресса была призвана не столько сообщить читателю новость или достоверно осветить событие, сколько шокировать, повеселить, удивить, пробудить другие яркие эмоции. Если при этом нужно было поступиться истиной ради мнимой сенсации – ею поступались, лишь бы главная цель была достигнута.
Парижские бульвары стали иллюстрацией рассказа о «настоящем» Париже
По этой причине «в подвале» желтых газет, то есть в нижней части страниц, стали публиковать фрагменты художественных произведений, истории с продолжением. Из номера в номер печатались рассказы о грабителях и женщинах легкого поведения, сыщиках и супергероях, а прохаживающиеся по бульварам парижане могли усесться на скамейку и насладиться приятным чтением.
Вскоре стало понятно, что появился новый литературный жанр, да к тому же, очень востребованный, и бульварные романы стали превращаться в отдельные самостоятельные произведения. Те же, кто брался за перо ради невзыскательных вкусов городской публики, получали не только благодарного читателя, но и большие гонорары.
Ксавье де Монтепен, очень плодовитый писатель
Считается, что первым, кто начал писать бульварные романы, стал Ксавье де Монтепен, кстати, оказавшийся невероятно популярным автором и в России середины XIX века. Но основоположником жанра стал Эжен Сю, автор романов «Парижские тайны» и «Вечный жид», весьма неплохо заработавший на сочинениях произведений массовой литературы.
Среди тех, чье творчество когда-то вызывало снисходительную усмешку или даже негодование именитых литераторов и читателей с утонченным вкусом, можно встретить по-настоящему знаменитые теперь фамилии: со скромного звания бульварных романистов когда-то начинали и Бальзак, и Жорж Санд, и Жюль Верн, и даже сэр Артур Конан Дойль, написавший своего Шерлока Холмса скорее в качестве развлечения и легкого заработка, чем стремясь к вершинам литературного Олимпа. Как известно, по-настоящему значимыми своими произведениями Дойль считал исторические романы – уж их к бульварному чтиву отнести было нельзя.
А потому черта «антихудожественности», которую на протяжении веков пытались навязать всему, что производилось «для бульваров», может быть признана за творчеством такого рода лишь со множеством оговорок, или, по крайней мере, спустя ощутимо большой промежуток времени.
Бульвардье и бульварщина
Монмартр, бульвар на рубеже XIX и XX веков
Шарль Бодлер писал когда-то о фланере: «Толпа — его стихия, так же как воздух — стихия птиц, а вода — стихия рыб. Его страсть и призвание в том, чтобы слиться с толпой. Бескорыстно любознательный человек, ненасытный наблюдатель испытывает огромное наслаждение, смешиваясь и сживаясь с людской массой, с ее суетой, движением, летучей изменчивостью и бесконечностью. … Он подобен зеркалу, такому же огромному, как сама эта толпа; он подобен наделенному сознанием калейдоскопу, в каждом узоре которого отражается многообразие жизни и изменчивая красота всех ее элементов».
И в современных городах бульвары остаются местом для прогулок и отдыха
Выбросить бульварщину из истории искусства никак не получится, слишком тесна ее связь с большими мастерами и большими произведениями. Глядя на французов, моду на бульвары и бульварщину подхватили и в других странах, и сейчас аллеи, украшенные липами или пальмами, соснами или вязами, можно встретить почти в любом городе.
Бульварные книги и сами по себе часто становились бестселлерами, и приносили, к тому же, доход в производном виде искусства – кино. Едва ли сочинения Яна Флеминга о Джеймсе Бонде или Анн и Сержа Голон об Анжелике, маркизе ангелов, можно было отнести к серьезной литературе. Но, выйдя на экраны, эти сюжеты приобрели еще и признание кинокритиков, не говоря о любви кинозрителей уже нескольких поколений.
О пользе бульварного чтива
Лента новостей
Все новости »
Сегодня «литература для отдыха мозга» перестает быть просто опиумом для народа, а берет на себя некоторые полезные функции
Летом, будучи в отпуске в Италии, я то и дело встречала людей, читающих одну и ту же книгу. Увесистый том, по объему претендующий на конкуренцию с «Улиссом» Джойса, держали в руках совершенно разные люди. В парке, кафе, аэропорту или на вокзале они увлеченно читали книгу с загадочным названием «Инферно».
Вернувшись в Москву я увидела знакомое издание на витрине одного из книжных магазинов. На обложке в ярко-желтом кругу светилась надпись «бестселлер». Для меня это было клеймом, книги с которым автоматически выпадали из списка «Нужно прочесть». Это что-то вроде «Крепких орешков» в кино.
Но не в этот раз. Любопытство и портрет Данте на обложке сделали свое дело.
Автор книги — Дэн Браун. Сюжет, как положено, детективный. Повествование — динамичное с интригой в конце каждой главки. В общем, все — в лучших традициях чтива для отдыха мозга.
Но удивило меня другое. Действие происходит во Флоренции и тесно связано с фигурой Данте Алигьери. Автор ловко вплетает в свою историю лучшие образцы Возрождения. Главный герой — начитанный профессор, который вот так, с полпинка, может вспомнить 25-ю песнь из «Рая» и восстановить в памяти до мельчайших подробностей «Бездну Ада» Боттичелли.
Простому рядовому читателю наверняка захочется взобраться на уровень этого умника. Волей-неволей откладываешь книгу в сторону и начинаешь перечитывать «Божественную комедию». А это хороший знак!
То есть ныне бульварная литература перестала быть просто опиумом для народа, а взяла на себя полезную функцию — перенаправление к классикам. Прочитать только книгу «Инферно» невозможно, ты, как минимум, перечитаешь Данте и хотя бы пролистаешь «Жизнеописания» Вазари.
Для меня «Инферно» было чем-то вроде увлекательного теста. Ну и мне, наконец, стало понятно, почему одного из туристов с этой книгой я встретила в Уффици у «Рождения Венеры», а другого — в сквере у памятника Леонардо да Винчи.
Бульварная литература
Раздраженный субъект ходит по книжному магазину. Даже опытные продавцы, которые не первый день здесь работают и ко всякому привыкли, начинают терять терпение. Покупатель подходит к каждой витрине, выхватывает оттуда книжку-другую и громко кричит:
Прочие покупатели опасливо сторонятся, чуть ли не разбегаются при каждом очередном возгласе. И все присутствующие с облегчением вздыхают, когда этот, с позволения сказать, ценитель направляется к выходу. Но он и на ходу продолжает ругать то, что видел:
— Книги, они называют это книгами! Бульварщина! Бульварная литература.
Как ни странно, чтение здесь вообще ни при чем. Скорее, нам нужно обратиться к другому виду искусства, театру. В конце XVII века (а именно в 1680 году) французский король Людовик XIV своим указом учредил театр «Комеди Франсез». Там должны были исполняться (и исполнялись!) лучшие драматические произведения! Но, как всегда это бывает, по соседству, на парижских бульварах, стали появляться театры, у которых таких привилегий не было. Почему? Да потому, что дирекция «Комеди Франсез» все лучшие пьесы отбирала себе, а репертуар так называемых «бульварных» театров контролировала. Конкуренция, сами понимаете.
Что бы вы сделали в такой ситуации на месте этих самых «бульварных» театров? Вот есть у вас талантливые актеры, а с репертуаром проблемы. Каким образом стали бы вы привлекать зрителей? Думаю, вариантов у вас было бы немного. Подобные театры вынуждены были ради заработка ориентироваться на самые невзыскательные вкусы, на репертуар развлекательный.
На бульварную литературу, одним словом! Вот так, через бульварные театры, это выражение и докатилось до книг.
Какое будущее у «бульварного чтива» в России?
Анатолий Кремер, дирижер:
Наталья Фатеева, актриса:
— Я никаких бульварных книг не читаю, поэтому не могу рассуждать об этом явлении. Просто вижу, что эти книжки в ярких обложках издаются огромными тиражами, что люди их читают. Но книги должны быть для того, чтобы в своей жизни суметь разобраться. Это ведь опыт великих людей, который стоит перенимать. Поэтому я лучше буду читать серьезную литературу. Макулатура меня не привлекает.
Игорь Бутман, музыкант:
Павел Винник, актер:
Аркадий Укупник, певец:
— Несомненно, у «бульварного чтива» будущее есть. Потому что некоторые люди, к сожалению, воспринимают подобные книги как серьезную литературу. А ведь именно таковой она и не является. Это прежде всего способ отвлечься. Людям часто нужно почитать какие-то легкие книги, которые не заставляют задумываться о смысле жизни. Они крепко и надежно заняли свою нишу на литературном рынке. Поэтому такие «бестселлеры» были и будут популярны всегда.
Измены, амбиции и бульварное чтиво. Как жили уездные барышни и городские курсистки в Российской империи
Кратко
В 1897 году художник Владимир Маковский написал картину «Приезд учительницы в деревню» — на ней изображено южное село, на дворе яркое, теплое лето. Перед домом, за столом сидит городская барышня. Она невесела, подпирает голову локтем и смотрит отсутствующим взглядом вдаль.
Автор картины — известный художник-передвижник, а художники-передвижники — не просто художники, это медиа-артель, которая в условиях цензуры и контроля над СМИ старалась подсветить социально значимые явления. «Бурлаки на Волге», «Не ждали», «Крестный ход в Курской губернии» — не просто картины, это медиа-события, формирующие повестку. И картина про учительницу была написана таким образом, что всем образованным людям того времени был очевиден нерадостный контекст конкретно этой истории и грустное положение женщин в империи в целом. Что же скрывается за этой картиной?
«Приезд учительницы в деревню», Владимир Маковский, 1897
Дело в том, что деревенская школа — одно из немногих мест, где не было гендерной сегрегации, куда одинаково брали на работу и мужчин, и женщин. Героиня одета в городскую одежду, почти наверняка она закончила гимназию. Какие в то время были возможности у молодых людей и девушек, окончивших гимназию? Юноши почти все шли в университеты. Университетов было немного, и они принимали к себе всех гимназистов без вступительных экзаменов. Всех — но только мужчин. Университеты готовили в основном чиновников — и на работу в министерства брали только мужчин, даже секретарями. Кроме министерств работы для людей с высшим образованием было немного: стране нужны были врачи, небольшое количество педагогов, а также некоторое количество журналистов и людей прочих свободных профессий.
Женское высшее образование казалось нонсенсом, баловством, которое не могло пригодится в дальнейшей жизни. Практически все городские образованные девушки реализовывали себя в семье: выходили замуж рано, примерно в 19-21 год, к 24 годам уже считались старыми невестами и практически теряли шансы выйти замуж. И жену, и детей полностью обеспечивал муж. Женщины не работали — и министерство просвещения искренне недоумевало, зачем государству тратить деньги на образование женщин, если оно им не может пригодиться.
Зачем же девушки шли в гимназии, если оттуда путь был только один — в высшее образование? Образование ценилось в то время. С девушкой из гимназии можно обсудить последнюю книгу Золя или постановку в театре. Она была погружена в культурный контекст эпохи и вместе с тем знакома с классическими древнеримскими и древнегреческими произведениями. Все это в глазах родителей девушек представляло достаточную причину, чтобы потратиться на гимназическое образование. Жалования среднего класса тогда начинались от 1200-1500 рублей в год, и гимназическое образование было вполне доступно — около 100 рублей в год, а на рынке невест оно давало неоспоримые преимущества.
В гимназиях тогда учились отнюдь не одни дворяне: любой, кто имел средства и мог подготовить своих детей к поступлению в первый класс, мог получить классическое среднее образование. В эпоху Николая II количество женских гимназий стремительно росло, и к началу Первой мировой войны мальчиков и девочек училось примерно поровну.
Что же происходило с девушкой, которая заканчивала гимназию, но не успевала к 24 годам найти мужа? Если у ее родителей не было достаточно средств, чтобы содержать дочь до конца жизни, то выходов у нее немного: частные уроки (где конкуренция высокая) и сельские школы. Поэтому любому, кто смотрел на картину Маковского, была очевидна драма юной девушки: ей еще нет тридцати, но жизнь как будто закончена. Она будет получать 50 рублей в месяц: по меркам крестьян это отличные деньги, в деревне можно прожить и на 10 рублей в месяц, однако по меркам города это сущие копейки. Ее друзьями будут уездный агроном и уездный врач, а единственную оставшуюся связь с городом будет олицетворять толстый журнал Нива с иллюстрированным приложением.
Всем зрителям картины это было яснее ясного, более того, было очевидно, что ситуацию необходимо менять — чего, собственно, и добивался художник и вообще передвижники.
В Российской империи девочкам и мальчикам предполагались разные пути чуть ли не с самого рождения. Основной массе образованной публики даже и в голову не приходило, что женщины и мужчины могут быть равны в своих возможностях: весь окружающий мир говорил об обратном. Поэтому мальчиков и девочек воспитывали так, чтобы они были максимально приспособлены к жизни.
В одежде это, правда, проявлялось не сразу: до трех лет детей одевали в одинаковую одежду — в платьица. Чуть позже одежда начинала различаться: девочек предпочитали одевать в голубое, а мальчиков — в розовое. Модная пресса писала:
«Розовый и голубой: какой из этих цветов подходит мальчикам, а какой девочкам? На этот счет существуют самые разные мнения, однако общепринятое правило таково: розовый цвет — для мальчиков, а голубой — для девочек. Дело в том, что мальчикам больше подходит розовый цвет, сильный и насыщенный; на девочках же лучше смотрится голубой, более нежный и деликатный».
Цесаревич Алексей, сын Николая II в детстве
Семьи тогда были большие — 3-5 детей. К восьми годам детей готовили к поступлению в гимназию, а на вступительных экзаменах проверяли грамотность: это значило, что до поступления родители должны были нанять или гувернантку, или студента для обучения детей чтению и письму. Для мальчиков и девочек гимназии были раздельные, но программа обучения не различалась. Писательница Вера Панова вспоминала:
«Я писала по прописям, Закон Божий учила наизусть, географию проходила по учебнику Крубера. Появились задачи с бассейнами и встречными поездами, появились языки французский и немецкий, очень много времени мы уделяли диктанту. Чтобы поступить в первый класс, нужно было по языкам:уметь считать, рассказывать содержание разных картинок, вести простейший диалог. В конце лета 1915 года я держала экзамены и поступила в первый класс частной гимназии Любимовой. Помню экзамены: Закон Божий, русский (диктант), арифметика, география, языки французский и немецкий».
За нравственностью, однако, следили строго, собственно говоря, раздельное обучение было введено именно для этой цели. Актриса Алиса Коонен вспоминала, как, учась в гимназии, она пошла навестить любимого учителя по русской словесности, который тяжело заболел. Она пишет:
«На следующий день, как только я пришла в гимназию, меня вызвала к себе Соц [директриса гимназии], бледная от ярости:
— Так вот до чего дошло, вы ходите к холостым мужчинам! Я знаю, вы были у Хаханова, да еще когда он лежал в постели неодетый! — воскликнула она возмущенно.
— А как же он мог лежать одетый, если он болен, — возмутилась в свою очередь я.
На этот раз Соц уже твердо решила выгнать меня из гимназии. Понадобились все обаяние, вся энергия моего отца и заступничество инспектора, чтобы умилостивить гимназическое начальство».
После гимназии юноши уезжали в крупные города, где находились университеты. Университетов в стране было немного, всего 13. Это были крупные, статусные города, что, помимо высшего учебного заведения, означало наличие и развлечений: тут были современные театры и варьете, туда раньше пришли синематограф и электричество, тут издавались газеты и можно было купить поэтические сборники модных поэтов или даже попасть на их выступление.
Уездные барышни всего этого были лишены — они теряли не только возможность получить высшее образование, но и быть в курсе последних тенденций культуры и моды. Информация тогда распространялась медленно, и студенты, приезжая в родной городок, чувствовали скуку и отсталость сестер.
Однако уже во второй половине XIX века женщины не хотели мириться с таким положением, и с 70-х годов начали появляться так называемые «Высшие курсы», предназначенные для женщин, которые заканчивали гимназии и желали продолжить образование. К началу XX века такие курсы фактически были вузами для женщин, и самыми знаменитыми из них были Бестужевские курсы. Между прочим, разрешение на их открытие дал лично министр просвещения, консерватор Дмитрий Толстой, обнаружив, что русские девушки для получения высшего образования массово едут в Европу — где, понятное дело, их вместе со словесностью и историей научат модной философии и заразят либерализмом.
Тем не менее количество курсисток (именно так называли девушек, посещавших Высшие курсы) было минимальное. В 1915 году самые крупные курсы, Бестужевские, выпустили всего 775 курсисток.
Химическая лаборатория Бестужевских курсов
Чем более обеспечеными были родители, чем более высокое положение они занимали, тем в большей строгости воспитывались девочки. Одна из самых страшных вещей, которая могла произойти с дочерью — потеря чистоты, то есть девственности, до брака. Шансы выйти замуж при этом стремились к нулю, а девушка без брака не могла рассчитывать на завидную судьбу. С другой стороны, молодые мужчины с довольно раннего возраста теряли девственость, и уж точно до брака. В 1909 году был проведен опрос студентов Московского университета, который показал, что 65% студентов уже имели сексуальный опыт, причем примерно половина потеряли девственность с проститутками, 40% — с прислугой, а 10% — с замужними женщинами. Сверстницы в качестве партнеров были экзотикой, наряду, например, с монашками, и занимали доли процента. Бывало даже, что отцы, чтобы дать необходимый опыт сыновьям, нанимали специальных горничных.
В частной жизни это означало, что свадьба для мужчины давала не так много преимуществ. Самое главное и важное, что давал брак — возможность иметь законных наследников, а вот сексуальная жизнь даже ухудшалась — до брака мужчины имели возможность спать с проститутками, прислугой, певицами из увеселительных заведений и с чужими женами. После свадьбы, естественно, это было не так просто, а молодая жена была, во-первых, неопытна, а во-вторых, довольно пуритански воспитана, и чем выше было ее происхождение, тем более холодной и бесчувственной она была. С другой стороны, для женщины же свадьба была почти единственным вариантом вести достойную, обеспеченную жизнь. Именно поэтому со стороны семьи невесты было необходимо приданое, которое могло бы «компенсировать» мужчине различные неудобства и расходы, связанные с женитьбой.
Зрелость женщин и старость, таким образом, тоже зависели от мужчин. Разводы из-за крайне консервативного законодательства были редчайшим явлением и, сыграв свадьбу, супруги оказывались связанными навсегда. Измены были частыми и беспокоили публику незначительно. Даже измены жен, не говоря уже о мужчинах, воспринимались как неизбежное зло. Поняв после первых лет супружества полную несхожесть взглядов, супруги могли годами жить раздельно, но тем не менее, взяв ответственность за семью, мужчина был обязан обеспечивать ее до конца дней. Если муж или новый любовник жены находил необходимые для развода средства и супруги проходили через десять кругов бюрократического ада, чтобы получить развод, то дети чаще всего оставались у отца — женщина не могла обеспечить им достойную жизнь, особенно неверная женщина.
Вера Константиновна, русская княжна императорской крови, младшая дочь великого князя Константина Константиновича и великой княгини Елизаветы Маврикиевны
Все это приводило к тому, что взрослые мужчины и женщины очень сильно отличались в своем поведении, интересах, предпочтениях в культуре и политических взглядах. Это было видно невооруженным глазом, и первое, что бросалось в глаза — женщины были очевидно менее образованными и менее эрудированными, чем мужчины. Они, в большинстве своем, читали глупые книжки и журналы: Семёна Надсона предпочитали Александру Блоку, а Анастасию Вербицкую — Антону Чехову. Сейчас и Надсон, и Вербицкая прочно забыты, но тогда тиражи их книг намного превосходили и тиражи Чехова, и тиражи вообще любых поэтов Серебряного века.
Неудивительно, что даже самая образованная и прогрессивная часть общества даже не задумывалась об очевидных на сегодняшний день вещах, таких, например, как равные избирательные права. В 1905 году на учредительном съезде самой массовой, популярной и вместе с тем оппозиционной партии — партии кадетов — в проект программы даже не было включено требование о равных избирательных правах для мужчин и женщин. И это несмотря на то, что в Центральном Комитете партии, в высшем руководящем органе, была женщина — Ариадна Тыркова-Вильямс. Именно по ее настоянию прямо на съезде этот пункт был включен и вызвал бурные обсуждения.
Тем не менее глубоко консервативный порядок вещей, душное законодательство и патриархальные обычаи вызывали протест и отторжение. Максимально радикальными в этом смысле были революционеры и социалисты — они пропагандировали не просто равные права для мужчин и женщин, они призывали к реформам по всем фронтам, к отмене или перестройке института брака и семьи, они смело говорили о полиамории и свободных отношениях. Взгляды их, впрочем, казались маргинальными и даже пугающими — но никто и предположить не мог, что буквально через несколько лет именно эти люди будут управлять страной, будут легализовывать разводы и гомосексуальные отношения и ставить эксперименты над семьей и браком.
