На что обратить внимание и как помочь своему ребенку, когда в семье горе
В этом тексте я хочу подробнее остановиться на том, что обращает себя внимание в реальной жизни и в моей психологической практике.
Когда происходит в семье смертный случай, далеко не всегда люди обращаются к психологам и тем более приводят своих детей. Утрата, процесс горевания – очень интимные переживания, в которые не всегда хочется впускать чужих людей или разделять их с кем-то.
Глубоко горюющие члены семьи или те, у которых сложились противоречивые отношения с умершим родственником, могут неадекватно оценить степень эмоциональной травматизации ребенка в ходе случившейся утраты. Поэтому, если родные настаивают на обращении к психологу, то лучше в данном случае перебдеть, чем недобдеть.
Сталкиваться со смертью, горевать, переживать утрату – это естественные процессы человеческой жизни, наша психика пластична и позволяет нам, отгоревав, затягивать наши душевные раны. А потом привязываться и любить вновь.
Поэтому важно, горюя помнить о том, что жизнь продолжается, что нужно стараться поддерживать привычный режим дня, детей нужно кормить, с ними гулять и хотя бы немножко с ними играть, если они еще маленькие.
Смерть братьев и сестер переживается как потеря партнёра по игре, как ужас осознания конечности жизни и страх за свою жизнь, как вина выжившего, вина и стыд за большее внимание родителей и тайное удовольствие от этого.
Дети горюют нелинейно. Они могут не отреагировать на известие о смерти эмоционально, но начать вспоминать об этом через несколько месяцев, тосковать и плакать. Или же к потери домашнего питомца может вспомниться довольно давняя по детским меркам утрата любимой бабушки. Психика, созревшая для горевания, позволит оплакать сразу эти две утраты вместе.
Давайте сразу отметить, что в ходе работы горя существуют средняя норма (редкий случай для психологии). Это год для горевания о смерти близкого человека.
Важно обратить внимание на резкие сильные изменения в поведении ребенка в первый год после утраты: различные психосоматические симптомы (боли неясного происхождения, головные боли, энурез, тики, заикание, физическое переутомление, перевозбуждение); нарушения режима сна и питания, страхи, которые мешают жизнедеятельности ребенка, нежелание жить – все это говорит о том, что необходимо обратиться к психологу.
На втором году после утраты вы замечаете, что ребенок отдалился от друзей, ведет замкнутый образ жизни, пропали прежние интересы и увлечения, вы замечаете, что он делает порезы на своей коже или другие самопвреждения – необходимо обратиться за помощью психолога.
Если ребенок первый нашел мертвого, если в семье произошло самоубийство, если у ребенка/подростка были конфликтные отношения с умершим, тоже следует обратиться за психологической помощью.
Очень важно говорить с детьми о том, что произошло, когда у них есть в этом потребность. Молчание, избегание темы утраты здесь играет роль непроницаемого материала, наложенного на рану, под которым начинается нагноение, а затем следует общая интоксикация организма. Детям необходимо делиться чувствами, непосредственными эмоциональными реакциями на любое событие и быть принятыми в этом.
Начиная лет с 4-5 дети способны вспоминать умершего родственника, особенно, если у них были хорошие отношения. Рассматривание фотографий, воспоминания о событиях, о том, что связывало их с умершим оказывается невероятно благоприятно для детской психики. Хорошо, если взрослые члены семьи, будут признать и свои чувства, что горюют, что скучают, что им сильно не хватает умершего человека. Хорошо вместе поплакать, но стоит помнить, что ребенок, даже если выглядит более устойчивым, чем вы в ситуации горя, ни в коем случае не должен становиться вашим утешителем, вашей поддержкой или жилеткой. Обращайтесь за поддержкой к своим взрослым близким, к друзьям или к профессионалам. Не меняйтесь ролями со своими детьми. Пока они маленькие – это вы для них, а не они для вас.
Дети, переживая утрату, могут стать агрессивными, вообще агрессивность – это проявление детской депрессии. Необходимо понимать, что ребенок горюет, тоскует, но не позволять ему причинять вред другим людям или животным. Лучше отвести его к детскому психологу, где в безопасной обстановке он сможет отреагировать накопленный аффект, прожить утрату на своем детском уровне.
Когда семья перестроится в новой жизненной ситуации, пережитая утрата может стать неким объединяющим фактором в семье, способствовать сближению и сплочению. Однако, не стоит забывать, что жизнь продолжается, что есть огромный внешний мир, который тоже очень важен для подрастающих детей.
В тексте использованы материалы книги «Психология горя» Шефова С.
Переживание горя в семье
У каждого члена семье могут быть свои способы справляться с потерей. Важно понимать эти различия. Например, жена потеряла ребенка и ждет поддержки, утешения от мужа, а муж в этот момент говорит, что хочет пожить отдельно. Он испытывает сильную тревогу, желание убежать, замкнуться в себе. Так он переживает горе. Жена говорит, что он ее предал. Когда, в результате психотерапии, она понимает, что он, также как и она, скорбит об этой утрате, ее отношение к этому случаю меняется, она прощает его.
Семья имеет свои ресурсы, чтобы справиться с потерей. Можно говорить о том, как раньше члены семьи справлялись с потерями.
После утраты семейная система стремится вернуть равновесие. При этом изменяется конфигурация в семье. Функции, которые раньше выполнял умерший перераспределяются между другими членами семьи. Например, у ребенка умерла мама, и теперь о нем заботятся отец и бабушка. У ребенка появляются новые эмоциональные связи с другими членами семьи.
Бывают семьи, в которых родители считают, что нельзя проявлять эмоции. Страдают от этого дети, выступая в роли стабилизаторов. Например, пациент после смерти дедушки не имел возможности обсудить с родителями свои чувства. Родители замкнулись в своем горе, каждый переживал его по отдельности. Ребенок смог привлечь внимание родителей своей плохой успеваемостью. Таким образом, семья сплотилась вокруг проблем ребенка. В будущем, как только возникал кризис в семье, у ребенка портилась успеваемость в школе, а потом в институте.
Как переживают горе дети
До двух лет не понятно как ребенок переживает горе, так как в его голове нет постоянного (константного) объекта. До трехлетнего возраста ребенок воспринимает только отделение, удаление другого существа; позже появляется страх увечья, физического разрушения. Это возраст первых самостоятельных действий, вылазок в окружающих мир, первых путешествий по тротуару на трехколесном велосипеде. В этот период ребенок может впервые увидеть, как автомобиль переехал четвероного друга или как кошка растерзала воробья. Именно в этом возрасте ребенок уже осознает целостность своего тела и способен представить, что нечто подобное может случиться и с ним самим [7].
От двух до пяти лет дети обладают магическим мышлением, то есть они очень эгоцентричны и все происходящее могут связывать с собой. Например: «Папа ушел от мамы, так как я плохо его слушался», «Бабушка умерла, потому что я не ела кашу».
Чаще всего в семье берегут детей и стариков от страшного известия. Например, ко мне обратилась за консультацией женщина, мама которой была в больнице, когда умерла ее сестра. Маме уже около 80 лет, она знает, что ее младшая сестра тоже болеет и спрашивает о ее здоровье. Чтобы ее лишний раз не волновать и не огорчать, в страхе, что это известие окончательно надломит здоровье пожилого человека, ей объясняют, что сестра на время уехала в деревню к родственникам. Соответственно пациентка не знала, что ей говорить маме, когда та вернется домой из больницы.
Обычно известие сообщают, когда видят, что человек эмоционально готов его принять и с ним справиться.
Если этой пожилой женщине не сказать правду, то она будет чувствовать, что от нее что-то скрывают, тревога будет расти, и ее самочувствие будет ухудшаться. Нужно дать ей возможность проститься со своей сестрой, погоревать о ней, побывать на ее могиле, если, конечно, состояние пожилого человека не является критическим.
Также мама может не сказать ребенку правду о разводе с отцом. Распространенный вариант, когда ребенку говорят, что папа уехал в длительную командировку.
Обычно дети чувствуют неискренность родителей, но по их невербальным (несловесным) реакциям понимают, что должны следовать этой игре. Ребенок подавляет свои переживания, которые трансформируются у него в психосоматические и соматические реакции. Если ребенок не имел возможности пережить это горе, то это может обернуться для него депрессией и проблемой в установлении близких отношений [1],
Например, у ребенка умер дедушка, и, видя напряженное лицо матери, то, как она коротко ответила на его вопрос, и замкнулась в себе, ребенок понимает, что эту тему лучше не трогать. У него нет возможности поделиться своими чувствами, задать вопросы, в результате эти неотреагированные чувства копятся, создавая в дальнейшем проблемы со здоровьем у ребенка или отклонения в поведении.
Родители, пребывая в горе, испытывая тревогу, бояться нанести ребенку травму страшным известием, но на самом деле, очень часто они боятся утратить контроль над своими чувствами.
Ребенку не вредно видеть горюющих родителей. Для него вредно видеть родителей, рассыпающихся на части.
Если родитель не справляется со своими чувствами, ему страшно сказать о происшедшем ребенку, то он может сделать это с помощью психолога.
После отреагирования негативных чувств у ребенка формируются понятия [1]:
Ребенок учиться справляться с сильными чувствами, чтобы горевать по взрослому. Отвечая на вопросы ребенка нужно объяснить ему все непонятные термины.
4 задачи решаются на уровне семейной системы [1]:
Другие потери в семейной системе
Может возникать сильная конкуренция между бывшими супругами, борьба за власть. Нельзя, чтобы дети становились заложниками этих игр. Нужно стараться сохранить то, что делают родители для детей. У бывших супругов могут возникать чувства тревоги, беспомощности, понижаться самооценка, уверенность в себе, в своих силах. Важно понимание того, что никто не плох и не хорош, просто есть разные люди, которые плохо сочетаются.
Дети оказываются заложниками ситуации. Одна из проблем развода заключается в том, что в этот момент дети нуждаются в максимальной заботе, поддержке со стороны родителей, а родители не могут им это обеспечить, так как сами находятся в плохом состоянии. Для ребенка важно знание того, что произошедшее не является его виной, то есть папа ушел не потому, что он его не слушался, а по каким-то другим причинам. Нужно четко и ясно объяснить ребенку, почему родители не могут продолжать жить вместе [4]. Отвечать на вопросы ребенка. При этом нужно подчеркнуть, что каждый из них его любит, и будет продолжать общаться, любить и заботиться. Для ребенка в период после развода родителей очень важны чувства стабильности, определенности. Такую стабильность можно создать, например, оговорив время, когда ребенок с наибольшей вероятностью сможет встречаться с ушедшим из семьи родителем, чаще всего, в нашей стране таким родителем является отец. Например, ребенок может знать, что какой-то из выходных дней, он проводит с отцом. Не ребенок должен разыскивать своих родителей, а они сами должны сообщать ему, где они находятся, и когда, возможна, будет встреча.
Необходимо также освободить ребенка от собственных негативных проекций, связанных с чувствами гнева, обиды на ушедшего супруга. Это не вина ребенка, что он в чем-то похож и повторяет одного из родителей. Так, один пациент, переживающий развод, рассказывал мне, что он ушел от жены, чтобы найти самого себя. Его мама постоянно критиковала, говоря ему, что он ведет себя не как мужчина. Когда же он начинал вести себя как мужчина, то она говорила ему, что он ведет себя также ужасно как отец, с которым она была в разводе. Этот человек переживал кризис идентичности, он утратил самого себя и хотел себя найти.
Нельзя втягивать ребенка в свои супружеские игры. Например, нельзя говорить ему какой у него ужасный отец или мать. Нужно понимать, что это чувства обиды и собственного бессилия, которые нужно пережить, справиться с этим, и ребенок здесь не причем. Ребенку нужно рассказывать то лучшее, что вы знаете о своей бывшей половине. Тогда у ребенка не будет проблем с самооценкой, он будет чувствовать себя уверенно, будет гордиться своим происхождением. Берт Хеллингер [5], семейный терапевт, говорит о том, что если ребенок слишком тесно связан со своими родителями, то есть находиться в симбиозе или слиянии, или имеет обиду и неприязнь в отношении кого-то из них, то это будет мешать ему нормально развиваться и расти, создавая внутренние конфликты. Только когда дети принимают в своем сердце обоих своих родителей с любовью и уважением, чтобы те не делали, тогда их развитие будет гармоничным, они будут чувствовать себя уверенно, уверенно идти по жизни.
Например, работая с пациентами, во время своих семинаров, Хеллингер говорит, что в случае пьянства отца, нужно представить его с любовью и сказать ему: «Ты для меня правильный отец. Я принимаю тебя таким, даже когда ты пьяный. Я люблю и уважаю тебя. Для тебя есть место в моем сердце».
Родителям нужно также учить детей выражать свои чувства, называть их, говорить о них. Помогая ребенку отреагировать негативные чувства: гнев, плач, обиду, родитель тем самым помогает ему справляться с утратой, управлять своими эмоциями. Утешая ребенка, вы даете ему чувства защищенности, безопасности. Даже в случае развода вы остаетесь для ребенка сильными родителями, готовыми его защитить и помочь ему.
Часто в случае развода может возникать чувство конкуренции за ребенка. Не нужно пытаться перетягивать ребенка как канат, создавая у него конфликт лояльности. Нужно дать ему почувствовать, что, хотя вы и в разводе, вы сохраняете любовь и уважение к своему партнеру. Хеллингер [6] рассказывает, что мама воспитывала сына одна и смогла вырастить из него прекрасного человека. Когда Хеллингер пытался понять, как ей это удалось, то узнал, что она сохранила любовь и уважение к умершему отцу ребенка, и эти чувства она передала ребенку.
Часто отцы переживают чувство, что теряют своих детей в случае развода. Им приходиться переосмысливать, как теперь они будут строить отношения со своими детьми.
Хеллингер также описывает случаи [6], когда из чувства ревности и обиды, мать пытается дискредитировать роль отца в воспитании ребенка, заменить его отчимом или какой-то другой значимой фигурой. Дети обычно не прощают этого своим родителям и в подростковом возрасте начинают мстить им своим плохим поведением, постоянными конфликтами, либо еще раньше они начинают плохо учиться. Хеллингер считает, что не мачеха, не отчим не должны брать на себя и исполнять функции родных родителей. Мачеха и отчим могут заботиться о ребенка столько, сколько они считают нужным, а по настоящему должны ребенку его родные родители.
Как уже было сказано, нужно стараться не вовлекать ребенка в супружеский конфликт.
В случае любой из перечисленных потерь приходится решать четыре выше названных задачи.
Протоиерей Андрей Лоргус
Первый симптом выхода семьи из шока — некоторая реорганизация семьи, сопровождающаяся уменьшением интенсивности скорби. Здесь имеется в виду то, что как только семья принимается перераспределять функции и роли, которые каждый член в семье имеет, как только семья приспосабливается к новому образу жизни, тотчас происходит снижение ощущения подавленности, растерянности, беспомощности. Это происходит потому, что включаясь в активную работу, человек открывает для себя выход из создавшегося положения, что дает ощущение собственной силы. Такая активность, деятельное участие, уменьшает или преодолевает чувство беспомощности и бессилия. То есть здесь в обратной пропорции — как только люди начинают каким-то образом менять состояние отношения к утрате, тотчас же снижаются и эти отрицательные качества. Но это не означает вовсе, что исчезает горевание. Горе здесь есть практически на всех стадиях, и мы дальше рассмотрим, что представляет из себя горе с психологической точки зрения.
Симптомы «нормального» горя
Эрих Линдеманн (1900 — 1980) выделил симптомы «нормального» горя, то есть горя, которое в норме развивается у каждого человека. Это можно применить и к семье. Давайте посмотрим, прежде всего, на симптоматику «нормального горя» с тем, чтобы потом ответить на вопрос, как с горем работать.
Тут может быть один из этих симптомов, а могут быть все сразу вместе. Но надо понимать, что тот, кто находится рядом с человеком в остром горе, должен, прежде всего, на первой стадии работы с горем заботиться о физических симптомах. То есть, чтобы человек, переживающий острое горе, и у которого наблюдаются подобные симптомы, первое: чтобы дышал, и дышать надо принудительно, то есть буквально делать дыхательную гимнастику, чтобы дышать; во-вторых, чтобы человек спал, для этого, может быть, надо давать ему снотворное; далее: чтобы человек ел — обязательно, через силу, сколько-нибудь, но он должен есть; и чтобы у него была возможность отдыхать в тишине, чтобы ему дали некоторый покой, то есть не звать к телефону, и, конечно, он не должен ходить на работу. Да, человека можно занять какой-то физической работой, то есть что-то делать по дому, но очень ограничено, потому что, как мы уже отмечали здесь, у него скорее всего присутствует потеря мышечной силы.
В когнитивной сфере, то есть в сфере интеллекта, человек в остром горе теряет доверие к себе, он думает: «А я не справлюсь. У меня не получится. А мне не верьте, я ничего не знаю». Спутанность мыслей — да, это может быть, трудности с концентрацией, с вниманием — это тоже бывает. Но, как правило, человек это в себе замечает.
Эмоциональная сфера — чувства и переживания. Гнев. Прежде всего, гнев на то, что произошло с ним, с его семьей, с его близким. Этот гнев, кстати говоря, чаще всего люди подавляют, но подавленный гнев оборачивается депрессией, потому что депрессия — это подавленная агрессия, мы должны это помнить. Чувство беспомощности, чувство вины, очень острое чувство вины. Чем ближе был человек, который умер, тем более острое чувство вины. Почему? «Если бы я был, я бы не допустил этого несчастного случая. Если бы я постарался, если бы я нашел врачей, если бы я достал лекарства, если бы, если бы, если бы…», — очень часто близкие так себя обвиняют в том, что они виноваты в смерти. Или чувство вины, что вот «я был невнимателен», «я не поговорил», «я уехал», «я оставил его одного» и так далее, и так далее.
Кстати говоря, что очень важно, часто у близких людей после смерти близкого и не очень близкого человека возникает как резонанс страх и тревога за свое здоровье и свое будущее. Я нередко наблюдаю на консультациях, когда приходит человек и говорит, что у него возникли панические атаки, и очень часто в прошлом, в недавнем прошлом такого человека возникает факт смерти близкого или не очень близкого родственника. Например, бабушки, дедушки, тёти, дяди, двоюродных, троюродных сестер, братьев. Особенно, конечно, родителей. Когда в семье кто-то умирает, и человек, близко знавший его, участвует, как бы близок к кончине, к этой утрате, у него возникает как резонанс страх за собственную жизнь, за собственное здоровье.
И очень часто этот страх, подавленный страх превращается в острую бессознательную тревогу, которая может вырастать в такие симптомокомплексы как панические атаки. Поэтому именно здесь, в этой сфере переживания семьи очень важно выражать тревогу за свое здоровье. Это реакции нормальные. Это нормальное горе. Обратите внимание, это очень важно понимать, что очень часто обостренные страхи, тревоги, панические атаки, депрессии могут быть результатом смерти в недавнем прошлом близкого человека.
Как выражать тревогу? Вообще говоря, все чувства, которые только есть у человека, надо выражать. Что значит выражать? По крайней мере, две вещи это означает: во-первых, признавать, отдавать себе отчет, и во-вторых, проговаривать или выражать как-то по-другому. Но, по крайней мере, если вы признаете в себе тревогу, гнев, вы можете их в себе осознать, это первый очень важный факт, и второй — вы можете сказать об этом. С кем и как, когда это выразить, когда это озвучить, это уже надо смотреть по ситуации. Для этого и существуют близкие люди, друзья.
Что делать с чувством вины? Чувство вины — это отдельная работа. Но надо понимать, что очень часто, когда умирает близкий, у нас есть частично мнимая вина, невротическая вина, частично подлинная вина. И мы должны понимать разницу между ними, это работа уже со специалистом, но она требует длительного времени. Во всяком случае, в момент острого горя с чувством вины работать очень трудно или лучше не стоит.
Время горевания
Здесь изображено время горевания, когда горе касается семьи.
Первая стадия, от суток до двух — это шок и отрицание утраты. Что значит отрицание утраты? Например, когда родственникам сообщают о смерти, они не верят в это. Буквально не верят в это. То есть они начинают продолжать обращаться к врачам, к близким с тем, чтобы те подтвердили им, что это на самом деле не так. На этой стадии отрицания утраты некоторые члены семьи могут застревать на долгие годы или на всю оставшуюся жизнь. Я знаю таких женщин, которые не верят в кончину их ребенка, например, и продолжают сохранять всю обстановку в доме, вещи умершего ребенка, поддерживая для себя призрачный иллюзорный миф, что вот ребенок вернется в свой дом, где ждут его вещи, где ждет его комната и всё прочее.
Застревание на этой отрицающей стадии очень болезненно, может привести к такой дисфункции семьи, что она может в буквальном смысле развалиться. Многие члены семьи просто покинут такую семью, они не могут дальше оставаться в ней, потому что нельзя жить рядом с тем, кто продолжает ожидать давно усопшего, погребенного и похороненного, отпетого члена семьи.
В течение первой недели, конечно, наблюдается истощенность, потому что были похороны, было погребение, было отпевание, встречи, поминки и так далее. Эмоциональная и физическая истощенность семьи здесь очень ярко выражена. И, конечно же, здесь нужно проявить заботу друзьям и знакомым, близким и самим членам семьи о том, что семья нуждается в отдыхе, в уединении, в тишине, в покое.
Две-пять недель, то есть что-то вроде месяца: многие члены семьи возвращаются к повседневности — к работе, к обычному образу жизни, к своим делам, которые были прерваны на неделю, быть может, у кого-то меньше, у кого-то больше. И тогда самые близкие чувствуют больше утрату, потому что гости разъехались, а дальние родственники вернулись к своей жизни. Они остаются с этой пустотой утраты. И у них более остро возникает тоска, гнев, горе. Шок проходит, наступает время острого горевания, которое может продолжаться очень долго — от полутора месяцев до трех месяцев, наступает переходная стадия из тоски и гнева.
Три месяца и до года длится траур, можно сказать, ощущение беспомощности, регрессивное поведение членов семьи. Например, кто-то из членов семьи может вдруг превратиться в подобие маленького ребенка, за которым нужен дополнительный уход и наблюдение. Возможно, кого-то затронет в большей степени депрессия. А кто-то будет искать заместителя этого поведения — того, кто как бы возьмет на себя функцию умершего. Это могут быть самые разные члены семьи. Дети замещают ушедшего родителя, родитель иногда играет в погибшего умершего ребенка и так далее. То есть здесь происходят удивительные приключения с заместителем поведения. Конечно же, с патологическим поведением, с поведением, которое вносит в семью еще большую дисфункцию, кроме самого горя.
Наконец, происходит годовщина. Это очень важный момент, когда семья, по сути дела, имеет возможность совершить эту годовщину. Годовщина — это некоторое очень важное событие, когда частное горе возвышается до семейного символического горя, когда совершается ритуальное завершение. То есть это поминовение, это поминки, это богослужение, это молитва, это поездка на кладбище, может быть, даже в другой город, в другой район. Но, во всяком случае, родственники вновь собираются, и общее горе облегчает горе самых близких родственников. Если не происходит застревание, потому что нередко самые близкие родственники не готовы расстаться со своим трауром, не готовы расстаться со своим горем.
Что означает застревание? Застревание — это когда семья не может преодолеть определенную стадию горевания, и человек не может преодолеть. А это означает, что он не возвращается к обыденной жизни, он продолжает жить в патологической жизни, где его психическое состояние вновь и вновь разрушает его здоровье.
Наконец, от полутора до двух лет после утраты семья имеет возможность вернуться к своей прежней жизни. Разумеется, к прежней, но уже без того, кто ушел навсегда. То есть к этому времени функции семьи тем или иным образом перераспределены. Структура вновь пришла в некоторое равновесие в силу новых ролей: роли замещены, функции перераспределены, структура вновь продолжает пребывать в каком-то равновесии. Разумеется, в новом равновесии.
Если семья теряет нерожденного ребенка, то в чем будет специфика стадий? Стадии не те же. Здесь тоже горе, и здесь очень важно, чтобы мать и отец нерожденного ребенка совместно переживали, проживали это горе. Здесь, как правило, не участвуют посторонние люди, которые могут быть просто не посвящены в это. Поэтому здесь очень важно, чтобы родители этого ребенка — мать и отец, муж и жена, — чтоб они вместе, не порознь, а вместе переживали это горе, чтобы они помогали себе пройти эти стадии. Но в какой-то степени это похоже на потерю ребенка, только здесь нет контакта, здесь нет визуальной памяти, слуховой памяти, сопереживания с этим ребенком. Здесь всё немножко по-другому, и тут еще очень важны обстоятельства, при которых погиб ребенок. Если обстоятельства каким-то образом связаны с образом жизни супружеской пары или конкретно матери, которая вынашивала этого ребенка, тогда здесь будет, конечно же, очень серьезная проблема с чувством вины. И если здесь была какая-то непредвиденная проблема со здоровьем или еще с чем-то, то здесь тоже будет чувство вины от того, что не всё сделали, или от чего-то это зависело, могут быть взаимные обвинения в наследственности и так далее, тут есть своя специфика.
Что означает работа с горем семьи и близких? Прежде всего, важно помочь семье пройти все стадии. Каким образом? На каждой стадии есть своя симптоматика поведения. Скажем, на стадии тоски и гнева очень важно помочь близким воспоминанием жизни усопшего, переживанием вновь всей его жизни, начиная с самых ранних лет его жизни, просматривать его архивы, его дела, его фотографии. И на этой стадии, кстати говоря, рождаются определенные мифы, что неплохо, потому что семья таким образом справляется с горем. Рождаются определенные замыслы, возникают какие-то мемориальные идеи памятника, составления альбома и так далее. То есть здесь есть много очень важных вещей, которые помогают пережить. И если кто-то помогает семье пережить, значит, он выслушивает, много раз выслушивает одно и то же об усопшем — о том, как он болел, о том, как он умирал, о том, что переживали члены семьи в этот момент, это всё очень важно.
Помощники
Собственно говоря, работа помощников семьи, друзей, близких — это и есть быть, присутствовать в семье и слушать бесконечно эти рассказы, эти повторения, которые меняются раз от разу, и это отчасти помощь в преодолении горя. И, конечно же, надо заботиться о близких, которые переживают горе, чтобы они спали, ели, отдыхали и возвращались потихонечку к жизни, которая их продолжает ждать.
Разумеется, еще раз я должен сказать, что работа с острым горем, работа с людьми, которые пережили тяжелое положение, — это серьезная работа, и она начинается, прежде всего, с ресурсов самих помощников. То есть помощники нуждаются в диагностике, помощники нуждаются в подготовке, прежде чем они берутся за это. Естественно, если это речь идет о родственниках — их никто не спрашивает. Родственники встречаются с горем потому, что они родственники, а вовсе не потому, что они взялись помогать. Но если это волонтеры, если это близкие знакомые, то они должны понимать, что помочь они могут только в том случае, если они сами умеют регулировать свое эмоциональное поведение, сами могут быть достаточно эмоционально устойчивы. И тут еще одна очень важная вещь: всем помогающим в остром горе нужно пройти курс исцеления от суеверий и магизма.
Вопросы
Есть ли риск, когда близкие не разъезжаются, а остаются поддерживать самого горюющего члена семьи, что этим они замедлят прохождение этапа переживания горя и наоборот продлят процесс?
Какая помощь может быть оказана, если в семье проявляется заместительное поведение?
Если члены семьи принимают это заместительное поведение и не хотят от него избавляться, едва ли можно помочь. Например, нередко бывает, в течение года или двух после смерти одного из членов семьи рождается ребенок. И иногда его называют именем усопшего. Или даже еще больше того, как бы назначают его заместить того, особенно если это старший ребенок умер, то родившегося младшего назначают как бы быть ему заместителем. Или если, например, умер отец, старшая дочь берет на себя функции отца, чтобы маме и другим детям заместить отца.
К сожалению, в таких случаях семья неохотно идет на осознание этой действительно патологической ситуации, потому что её устраивает такое положение. И очень часто и самого «заместителя», и тех, кто принимает эту заместительную помощь, может устраивать такое положение. Но когда семья или эти члены семьи готовы будут осознать, что с ними происходит, вот тогда можно помочь им осознать, почему произошло так, и что произошло в семье в этой ситуации. Поэтому не всегда можно помочь.
Если очевидно, что человек застрял на какой-то стадии горевания, но не признает это, как ему помочь?
Если человек не хочет с этой стадии уходить, нельзя его насильно тащить куда-то. Но, по крайней мере, можно быть рядом и не участвовать в его мифах. Например, мать, глядя на фотографию сына, обращается к нему, как к живому, пытается с ним говорить, с ним советоваться. Вы не обязаны в этом участвовать. И вы можете не объяснять и не выводить на чистую воду мать, но вы можете в этом мифе не участвовать. Вы можете совершенно трезво и однозначно говорить о человеке, как об усопшем, молиться о нем, поминать его и не делать вида, что вы тоже думаете, что человек не умер. Вот это уже будет достаточной помощью. В любом случае, человек, страдающий таким застреванием, может обратить внимание, может попросить у вас помощи, и ему, может быть, рядом с вами будет легче. А, может быть, он с агрессией вас оттолкнет, прогонит прочь. Но, по крайней мере, у него будет шанс узнать правду от того, кто был рядом с ним.
Надо понять, что там, где человек хочет обманываться, хочет жить в нереальном мире, хочет жить с мифом, мы не можем его переубедить, мы не можем насильно заставить его жить в реальности. Но мы сами, рядом живущие, можем продолжать жить в реальности, не подыгрывая мифологии другого.
