что значит познать истину

Ахилла

Главное Меню

Как познать истину и стать свободным

25 сентября 2020 Владимир Старковский

Из цикла «Теория бытия». Продолжение, предыдущие части тут.

Тогда сказал Иисус к уверовавшим в Него Иудеям: если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными. (Ин.8:31-32)

«Пребудете в слове» — речь идет даже не об исполнении заповедей как обычно, а скорее об их органичной свойственности человеку. То есть нравственное (евангельское) состояние человека позволит ему видеть мир истинно, объективно, достоверно. Такое утверждение звучит неубедительно даже в устах Бога. Но единство нравственности и мудрости замечали и люди…

Красиво и патетично. Но красота и пафос бывают обманчивы, они своей эмоциональностью могут увлечь человека в какое угодно заблуждение и глупость. Попробуем разобраться, а вдруг мысль этих авторов была на верном пути, хоть и не добралась до полноценного объяснения того, что нравственное видение тождественно видению истинному. И для начала обратимся к еще одной подборке цитат…

То, что объективность ума разрушается эгоцентрической заинтересованностью, мысль, как видим, не новая. Грань же между субъективностью и объективностью всегда носит нравственный характер. Например, любовь учитывает интересы, чувства и мнения ближнего своего, эгоизм — нет. Совестливость учитывает интересы, чувства и мнения других, бессовестность — нет. Великодушие учитывает чужие интересы, чувства и мнения в конфликте, гнев — нет. Аскетичность учитывает интересы, чувства и мнения соперника, алчность — нет. Смирение учитывает интересы, чувства и мнения окружающих, гордыня — нет.

Нравственное (евангельское) мировосприятие легко ориентируется на понимание точки зрения ближнего своего, на его интересы и чувства. Эгоцентричное же мировосприятие всегда старается попрать чужую, невыгодную для себя точку зрения. Таков механизм объективности нравственного мировосприятия и искаженности мировосприятия безнравственного. Получается, что справедливость ума и справедливость нравственности действительно единородны.

Любой, даже самый ничтожный предмет эгоцентрической предвзятости способен разрушить объективность мировосприятия. Например, одним из многочисленных предметов гордости для человека является превосходство его ума, его правоты, представлений, суждений, знаний, просвещенности, точки зрения, осведомленности, компетентности. Гордость ума, как явление предметно близкое к теме истины, мы и рассмотрим подробней.

Первой ловушкой глупости для гордого ума является поспешное стремление выразить свое мнение, поскольку наличие мнения о чем бы то ни было, само по себе представляется признаком компетентности, опытности, просвещенности… Правота же (превосходство) заявленного мнения является гораздо более значительным предметом гордости, нежели его наличие, а потому в защите своих мнений гордость, бывает, превосходит все пределы субъективности и демагогии.

Гордость ума направляет логику человека только на утверждение своей правоты и на отвержение всего, что его мнению противоречит. Но и человек отстаивающий, допустим, некую объективную истину, поступает примерно так же. Различие заключается лишь в пристрастии гордыни к превосходству своей правоты. И чем сильней человек дорожит превосходством своей точки зрения, тем выше мера его интеллектуальной слепоты, его глупости. Тогда как скромность (смирение), а в данном случае это бесстрастное отношение к своему интеллектуальному превосходству, обеспечивает гораздо большую объективность видения проблемы.

Гордость ума не размышляя принимает на веру все, что хоть как-то подтверждает ее представления, и априорно отвергает даже самые убедительные и очевидные контраргументы. Такой стиль мышления останавливает развитие человека на границе тех убеждений, которые у него уже есть. Такой человек непроизвольно сопротивляется своему собственному развитию, ибо состояние его интеллектуального самодовольства может только разрушаться от нового, иного и более совершенного знания. Гордость ума ограничивается кругом лестных для себя представлений, и тем самым делает субъективистский самообман нормой мировосприятия. Путь же к мудрости базируется на смиренном принятии того факта, что твои представления как минимум несовершенны.

Убеждения гордого ума обычно формируются на основании престижных воззрений. Престижность воззрений обуславливается такими их качествами как прогрессивность, смелость, популярность, оригинальность, таинственность, авторитетность, яркость, эффектность. Престижные воззрения легко и без размышлений принимаются носителем гордого ума, потому что престижность принятого мнения автоматически становится его собственным престижем. Или как говорили в старину на Руси, «умному ясное, дураку — красное».

В подтверждение вышесказанного еще раз обратимся к авторитетным мнениям:

Рассмотренные выше повреждения ума обусловлены всего лишь частным проявлением гордыни.

Человек — это средоточие бытия, а потому нет ничего более значимого для понимания, чем глубокое, тонкое и объективное понимание человеком самого себя и других людей. У человека нет более удобного объекта для изучения тонких человеческих проявлений, чем он сам. Насколько глубоко человек понимает себя, настолько глубоко он понимает всех.

Однако человек несовестливый невольно избегает объективного самопонимания, потому что не желает замечать, что его поведение зачастую определяется такими его качествами, как алчность, бессердечие, бесстыдство, высокомерие, гордыня, двуличие, жадность, жестокость, злопамятность, зловредность, злорадство, зависть, интриганство, корыстолюбие, лживость, лукавство, льстивость, мелочность, малодушие, мстительность, нечестность, недоброжелательность, невоздержанность, недобросовестность, нетерпимость, неблагодарность, несправедливость, пренебрежительность, притворство, равнодушие, раздражительность, самодовольство, самодурство, самоуверенность, скупость, сварливость, тщеславие, угодливость, упрямство, хвастовство и т. п.

Несовестливый, из-за нежелания замечать в себе эти и тому подобные проявления, искажает и ограничивает понимание самого себя, а как следствие он и весь мир воспринимает так же поверхностно примитивно, то есть как глупец. То, что человек, принимающий нравственность, принимает мудрость, можно легко заметить на примере людей глубоко порядочных: они неизменно отличаются объективностью и тонкостью мышления, люди же корыстные, злые, самодовольные, беспринципные всегда отличаются мышлением демагогичным и примитивным.

Много раз отмечалась взаимосвязь между образованностью человека и его нравственными качествами. При этом всегда делался однозначный вывод, что нравственные качества являются следствием образования. Однако есть все основания предполагать, что причинность здесь обратная, что это нравственные качества позитивно влияют не только на социальное мышление, но и на интеллектуальность человека. Да, не всякий интеллектуальный ребенок отличается добрым нравом, но если рассмотреть круг социально успешных, хорошо учащихся детей, то можно легко заметить, что именно эту среду отличают доброта, скромность, великодушие, добросовестность, благородство, порядочность, то есть нравственные качества, которые еще не могут быть следствием просвещенности.

«Истина сделает вас свободными», ну в этой-то премудрости Божьей, казалось бы, точно нет никакой логики, однако Иоанн Златоуст умудрился описать ее механизм тремя словами: «Праведнику закон не писан». Предлагаю читателю самому подумать над тонкостью этой мысли святителя.

Если вам нравится наша работа — поддержите нас:

Карта Сбербанка: 4276 1600 2495 4340 (Плужников Алексей Юрьевич)

Или с помощью этой формы, вписав любую сумму:

Источник

И доступность, и сложности познания истины

«Познаете истину, и истина сделает вас свободными». – Христос.

Человеческая мудрость не может ответить на вопрос «Что есть истина?». Ведущие деятели материалистических наук, заслуженные профессора и академики, авторитетно утверждают, что истины вообще не бывает. По их мнению, окончательную истину познать невозможно. Истина, говорят ученые – процесс, или горизонт, чем ты к нему ближе, тем он дальше.

В целом с безбожной наукой получается интересная ситуация, и очень примечательная, ведь отрицая возможность познания истины, ученые в то же время не отрицают существование лжи. По поводу лжи нет у них никаких возражений. А вот с истиной у них – проблемы. Не верят они, что истину можно познать. Впрочем, от неверующих Богу ничего другого не приходится и ожидать, ведь Истина, в лице Божьего Сына, пришла с неба, от Бога.

(Этот разговор обращен к тем, кто имеет смелость усомниться в доводах неверующих о невозможности познания истины. Если же кому-то разговоры об истине представляются скучными, тот имеет полное право, как говорится, на все стороны мыслить по-своему)

Объективно познание Истины включает в себя отказ от каких-то неверных взглядов или пониманий, и переход к новым, более правильным.

За годы жизни человек может неоднократно изменить свои взгляды. Это как бы нормально. К сожалению, часто случается так, что, меняя взгляды, мнения, понимания, человек всего лишь переходит от одной лжи к другой.

Что значит познать Истину? Истина есть Христос. Он сказал: «Я есмь истина». (Иоан 14:6) Познать Истину значит – познать Иисуса Христа, Его Учение, Его заповеди.

В учебно-практическом плане познание Истины представляет собой процесс или деяние, состоящее из двух, скажем так, частей. Итак, первая:

Потому, человек, желающий познать истину, должен сделать еще что-то. И это будет уже вторая часть процесса познания истины, или следующий шаг.

ПУТЬ ГОСПОДЕНЬ И РЕЛЬСЫ РЕЛИГИЙ.

Влияние и власть религии на мышление человека познающего Христа через религию можно проиллюстрировать примером поезда, катящегося по рельсам. Свернуть в сторону поезд не может. В кабине машиниста руля-баранки нет. Машинист не решает, куда поедет поезд. За него это делают в диспетчерской. Куда они направят стрелку, туда и поедет поезд.

Когда религия показывает человеку Иисуса Христа, она одновременно своими лжеучениями как бы ставит его на свои рельсы. Затем, уже, думая, что познал Христа, человек «едет по рельсам религии», с коих свернуть невозможно. То есть, показав человеку Христа, религия одновременно внедрила в сознание человека определенные догмы, постулаты, трактовки, которые в его мыслях, так или по-другому – жить будут.

Кстати, читатели моих книг и статей уже неоднократно мне писали, что мои взгляды со временем изменяются. Они спрашивают, как я это могу объяснить? Ну вот, мне думается, я и объяснил. Ведь, как и многим ищущим истину, Господа Иисуса Христа мне пришлось познавать через религию.

Господь Иисус неоднократно предупреждал Своих учеников: «Берегитесь лжепророков…».

Более глубокое исследование этого текста наводит на мысль, что в словах Иисуса также содержится и предостережение беречься опасности САМОМУ начать пророчествовать. Произнеся «берегитесь лжепророков», Иисус по духу сказал и так: «Берегитесь превратиться в лжепророков».

О том, как самомнение ослепляет ум, в Писании показано примером древнего пророка Валаама. Он был действительно великим пророком. К нему цари льстиво приходили с просьбами. Пророчества, которые он произносил – исполнялись в точности. С ним напрямую общался Бог. И он решил, что имеет какое-то значение. А что вышло?

В один прекрасный, как он думал, момент, когда он считал, что пребывает на вершине духовного величия, с ним заговорила… Кто вы думаете? Ослица! Та самая, на которой он ехал. И показала ему, как он был неправ. Ужас и кошмар для любого человека, не то что для такого важного пророка! (Числа 22 гл)

Бог умеет охладить пыл задравших нос религиозных деятелей. Апостол пишет: «Бессловесная ослица, проговоривши человеческим голосом, остановила безумие пророка». (2Петра 2:15,16).

Освобождение от религиозных лжеучений – сложный и болезненный процесс. В попытках освободиться от власти религий, со многими случается то, что происходит с поездом, когда он сходит с пути. А если еще на полном ходу? В принципе, лукавый расчет религии на том и строился. Когда религия внедряла в обучаемого свои учения, она знала, что съехать с них будет ему не просто.

Увидев ложь религии, но НЕ поняв истину Христа, разочарованный простолюдин, по сути, оказывается в положении поезда наскочившего на деформированный путь. В результате – страшная катастрофа.

Но, когда исследователь освобождается от религиозной лжи потому, что познал Истину Божью, тогда он духовно поднялся выше и ближе приблизился к святости Божьего служителя. Такие факты религии воспринимают со скрежетом зубов, как оскорбление и как собственный промах, недоработку.

РАЗУМ И ЛЮБОВЬ ИСТИНЫ.

Проповедник Евангелия, просвещенный Учением Иисуса, будет очень аккуратно, учитывая чувства религиозного собеседника показывать ему на то, в чем именно человек ошибается, если понадобится на что-то указывать. Всякая поспешность, или грубость может очень вредить. Образно говоря, хирург не имеет права делать операцию без обезболивания. В противном случае, такой врач будет убийцей, потому что пациент умрет не от болезни, а от его медицинской «помощи».

У гражданина имеется вера, взгляды, понимания? Он молится и благодарит Бога? Он старается жить праведно? Прекрасно! И он формулирует свои мысли. Но ведь безошибочен только Бог. В чем-то человек неправ. Как ему на это указать? Взять и ткнуть носом? Это будет жестоко. Если какие-то его понимания расходятся с вашими, то, как вы с ним поступите? Назовете помощником сатаны? Богохульником? Или обзовете свиньей и псом, перед которым вы не разбрасываете свои жемчуга? Истина так не делает, ведь Господь прямо сказал, «как хотите, чтобы с вами поступали, так вы поступайте с ними».

ЧУДО ПОЗНАНИЯ ИСТИНЫ.

Возникает сложнейший вопрос: Как может личность понять, что, вместе с истиной она получает от религии также и ложь? Откуда придут к ней правильные понимания, если она всё, что слышит от религии, воспринимает как Божье слово? Почему так устроено, что истину Христову мы познаем с большой примесью религиозной лжи? Очевидно, что, без Божьего произволения, такая ситуация никогда бы не возникла. Для какой цели Господь ее допустил?

По-видимому, в подобных вопросах содержится одна из наиболее трудных для обычного разума проблем. Как бы намеком на ее понимание служат слова Иисуса Христа: «Никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец, пославший Меня… (Иоан. 6:44).

Источник

«Познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:32): размышления философа

В совре­мен­ном обще­стве прочно усто­я­лась мысль о том, что хри­сти­ан­ство, как, впро­чем, и любая другая рели­гия, огра­ни­чи­вает чело­века в его сво­бод­ном выборе и поэтому делает его менее сво­бод­ным. Дей­стви­тельно, утвер­ждают ате­и­сты, как можно пред­ста­вить себе сво­бод­ным чело­века при усло­вии суще­ство­ва­ния все­мо­гу­щего Бога, пред­опре­де­ля­ю­щего все чело­ве­че­ские дей­ствия? Да и пра­во­слав­ные хри­сти­ане сами назы­вают себя «рабами Божи­ими», воз­во­дят послу­ша­ние в ранг самых высших доб­ро­де­те­лей и т. п.

Пожа­луй, наи­бо­лее ярко эту мысль выра­зил Ж.-П. Сартр, ска­зав­ший, что даже если бы Бог и суще­ство­вал, то это никак не повли­яло бы на чело­века в плане его сво­боды и ответ­ствен­но­сти. Коротко говоря, если чело­век сво­бо­ден, значит, Бога нет. Поэтому, пишет Сартр, «экзи­стен­ци­а­лизм — это не что иное, как попытка сде­лать все выводы из после­до­ва­тель­ного ате­изма»1. Таким обра­зом, атеист утвер­ждает, что пра­во­сла­вие подав­ляет сво­боду, утвер­ждая, что чело­век — это раб Божий и запре­щая чело­веку делать многое из того, что вполне доступно ате­и­сту. А там, где отсут­ствует сво­бода, отсут­ствует и этика. Отсюда выте­кают уж совсем пес­си­ми­сти­че­ские выводы отно­си­тельно хри­сти­ан­ства.

Однако ате­и­сти­че­ские спе­ку­ля­ции на про­блеме сво­боды вызваны недо­ста­точ­ным пони­ма­нием того, что же такое сво­бода. Я пред­ла­гаю обра­титься к этому вопросу сквозь призму извест­ной фразы из еван­ге­лия от Иоанна «Позна­ете истину, и истина сде­лает вас сво­бод­ными» ( Ин. 8:32 ). Фраза, чрез­вы­чайно насы­щен­ная фило­соф­скими поня­ти­ями, поэтому без ее фило­соф­ского осмыс­ле­ния здесь не обой­тись. Но чтобы это осмыс­ле­ние было более точным, давайте про­чи­таем эту фразу в ее кон­тек­сте. «Тогда сказал Иисус к уве­ро­вав­шим в Него Иудеям: если пре­бу­дете в слове Моем, то вы истинно Мои уче­ники, и позна­ете истину, и истина сде­лает вас сво­бод­ными. Ему отве­чали: мы семя Авра­амово и не были рабами никому нико­гда; как же Ты гово­ришь: сде­ла­е­тесь сво­бод­ными? Иисус отве­чал им: истинно, истинно говорю вам: всякий, дела­ю­щий грех, есть раб греха. Но раб не пре­бы­вает в доме вечно; сын пре­бы­вает вечно. Итак, если Сын осво­бо­дит вас, то истинно сво­бодны будете» ( Ин. 8:31-36 ). Из слов Спа­си­теля видно, что под исти­ной Он имеет в виду Себя, Сына Божия, как Он сказал и в ином месте: «Я есмь путь и истина и жизнь» ( Ин. 14:6 ). В этом же смысле выска­зы­ва­ется и ап. Павел: «…закон духа жизни во Христе Иисусе осво­бо­дил меня от закона греха и смерти» ( 2Кор. 3:17 ). Для хри­сти­а­нина слова «сво­бода во Христе» явля­ются весьма понят­ными и при­выч­ными. Как писал А. Хомя­ков, «само хри­сти­ан­ство есть не иное что, как сво­бода во Христе»2. Но как понять эти слова с точки зрения фило­со­фии? Здесь нам необ­хо­димо про­яс­нить оба поня­тия: и поня­тие сво­боды, и поня­тие истины. Начнем со вто­рого.

Чаще всего под словом «истина» име­ется в виду соот­вет­ствие выска­зы­ва­ний, или мыслей, дей­стви­тель­ному поло­же­нию вещей. Родо­на­чаль­ник такой точки зрения, Платон, сказал: «Если кто гово­рит о вещах в соот­вет­ствии с тем, каковы они есть, гово­рит истину. Тот же, кто гово­рит о них иначе, лжет»3. Ари­сто­тель вторит ему в «Мета­фи­зике»: «Гово­рить о сущем, что его нет, или о не сущем, что оно есть, значит гово­рить ложное. А гово­рить, что сущее есть и не сущее не есть, значит гово­рить истин­ное». Иначе говоря, истина есть соот­вет­ствие мыслей дей­стви­тель­но­сти. Это клас­си­че­ская, или кор­ре­спон­дент­ская, кон­цеп­ция истины.

Однако в ней воз­ни­кают серьез­ные про­блемы, постав­лен­ные еще в антич­ном скеп­ти­цизме. Чело­век в своей позна­ва­тель­ной дея­тель­но­сти всегда имеет дело с явле­ни­ями, а не с самой дей­стви­тель­но­стью, а явле­ния всегда могут быть све­дены к субъ­ек­тив­ным вос­при­я­тиям. Поэтому раз­де­ле­ние на дей­стви­тель­ность и мысль о ней ока­зы­ва­ется доста­точно эфе­мер­ным, фило­со­фия так и не смогла его пре­одо­леть. Далее, на осно­ва­нии какого кри­те­рия чело­век делает вывод о том, что его мысли и в самом деле соот­вет­ствуют дей­стви­тель­но­сти? Ведь чело­век всегда огра­ни­чен рам­ками своего соб­ствен­ного мыш­ле­ния, а в мыш­ле­нии и фор­ми­ру­ется суж­де­ние об истине. Чело­век нико­гда не может встать на место объ­екта, он всегда оста­ется субъ­ек­том. Поэтому ска­зать, что мое суж­де­ние соот­вет­ствует дей­стви­тель­но­сти, совер­шенно необос­но­ванно. Каков кри­те­рий, каким обра­зом я узнаю, что это суж­де­ние соот­вет­ствует дей­стви­тель­но­сти, т. е. что оно истинно? Я должен иметь соб­ствен­ный кри­те­рий истин­но­сти, чтобы знать, так это или нет. Т. е. у кри­те­рия истины должен быть соб­ствен­ный кри­те­рий истины и т. д. до бес­ко­неч­но­сти. И если даже некое мое выска­зы­ва­ние соот­вет­ствует какой-то дей­стви­тель­но­сти, то как быть с выска­зы­ва­ни­ями науки, кото­рые имеют все­об­щий харак­тер? Как про­ве­рить истин­ность все­об­щих выска­зы­ва­ний на осно­ва­нии дан­ного кри­те­рия?

Для реше­ния этих про­блем в XVII–XVIII вв. была пред­ло­жена другая теория истины, полу­чив­шая назва­ние коге­рент­ной. В каче­стве необ­хо­ди­мого тре­бо­ва­ния истины выдви­га­ется тре­бо­ва­ние логи­че­ской связ­но­сти выска­зы­ва­ния. Истин­ным явля­ется то выска­зы­ва­ние, кото­рое логи­че­ски непро­ти­во­ре­чиво. Соот­вет­ственно с этим коге­рент­ная теория истин­но­сти имеет две раз­но­вид­но­сти. Одна раз­но­вид­ность — это теория Гоббса, кото­рый утвер­ждал, что логи­че­ская непро­ти­во­ре­чи­вость есть кри­те­рий в клас­си­че­ской теории истины. Другую раз­но­вид­ность мы нахо­дим в учении Канта, кото­рый утвер­ждал, что дей­стви­тель­ность вообще непо­зна­ва­ема и речь идет только о явле­ниях, о мысли, кото­рая сама дик­тует законы дей­стви­тель­но­сти, и поэтому кри­те­рием истины и самой исти­ной явля­ется именно непро­ти­во­ре­чи­вое выска­зы­ва­ние.

Но здесь снова воз­ни­кают про­блемы. Что значит непро­ти­во­ре­чи­вость? Эта кон­цеп­ция просто утвер­ждает истин­ность зако­нов логики, не иссле­дуя ее про­ис­хож­де­ние, и тем самым просто посту­ли­рует, что логи­че­ская непро­ти­во­ре­чи­вость есть истина. Тем более непо­нятно, почему непро­ти­во­ре­чи­вое выска­зы­ва­ние дей­стви­тельно соот­вет­ствует реаль­ному поло­же­нию вещей.

Кон­цеп­ция Гоббса также имеет свою западню, ибо воз­ни­кает вопрос: на осно­ва­нии какого кри­те­рия утвер­жда­ется, что логи­че­ская непро­ти­во­ре­чи­вость есть кри­те­рий, гарант того, что наши мысли дей­стви­тельно соот­вет­ствуют объ­ек­тив­ному миру? Появ­ля­ются про­блемы, кото­рые воз­ни­кали и в первом случае, в клас­си­че­ской теории, — вопрос о том, что дей­стви­тель­ные вещи свя­заны теми же самыми зако­нами, что и поня­тия в разуме, но ведь понятно, что законы разума и поря­док вещей сущ­ностно отли­ча­ются друг от друга.

Итак, полу­ча­ется замкну­тый круг: коге­рент­ная теория истины тре­бует для себя в каче­стве допол­не­ния клас­си­че­скую, а клас­си­че­ская — коге­рент­ную. В XIX–XX вв. были сде­ланы выводы о при­чи­нах воз­ник­но­ве­ния этой про­блемы и ука­зано, что такой при­чи­ной явля­ется стрем­ле­ние фило­со­фов решать свои про­блемы посред­ством субъ­ект-объ­ект­ных отно­ше­ний. Для пре­одо­ле­ния субъ­ект-объ­ект­ного харак­тера фило­со­фии были пред­ло­жены другие кон­цеп­ции истины, в кото­рых осу­ществ­ля­ется выход за пре­делы пары субъ­ект-объект. В конце XIX в. была пред­ло­жена так назы­ва­е­мая праг­ма­ти­че­ская кон­цеп­ция истины: истина — это то, что полезно. Тем самым созда­тели праг­ма­ти­че­ской кон­цеп­ции попы­та­лись осво­бо­диться от зави­си­мо­сти кон­цеп­ции истины от зако­нов логи­че­ского мыш­ле­ния, от связи между сло­вами. Такая кате­го­рия, как полез­ность, может быть при­ме­нима и для мате­ри­аль­ного субъ­екта, и для мате­ри­аль­ного мира. Но ока­за­лось, что праг­ма­ти­че­ская кон­цеп­ция сужает само поня­тие истины. Бер­тран Рассел иро­ни­че­ски заме­тил, что с точки зрения праг­ма­ти­че­ской кон­цеп­ции истины тож­де­ствен­ными явля­ются такие два выска­зы­ва­ния, как: «Истинно, что другие люди суще­ствуют», и «Полезно верить, что другие люди суще­ствуют», хотя оче­видно, что это совер­шенно раз­лич­ные выска­зы­ва­ния.

Более того, в теории полез­но­сти истины сама истина ока­зы­ва­ется субъ­ек­тив­ной: если нет дея­тель­ного чело­века, то и самой истины не суще­ствует. Не суще­ствует и такого поня­тия, как «истин­ная теория». С точки зрения праг­ма­ти­че­ской теории не могут рас­смат­ри­ваться на пред­мет истин­но­сти многие поло­же­ния тео­ре­ти­че­ских наук, осо­бенно таких, кото­рые каса­ются кос­мо­ло­ги­че­ских про­блем, мате­ма­ти­че­ских вопро­сов и т. п. (какая людям польза от общей теории отно­си­тель­но­сти? от неэв­кли­до­вых гео­мет­рий?). Между тем эти теории, кото­рым невоз­можно найти полез­ного при­ме­не­ния в реаль­ных усло­виях жизни, имеют вполне понят­ный ученым свой кри­те­рий истин­но­сти.

Близка к праг­ма­ти­че­ской кон­цеп­ции и марк­сист­ская кон­цеп­ция истины, кото­рая утвер­ждает, что кри­те­рием истины явля­ется прак­тика. Маркс заме­тил про­блему кри­те­рия истины и совер­шенно пра­вильно сказал, что кри­те­рий истины не должен нахо­диться в самом разуме, ибо сам разум не может ска­зать, соот­вет­ствует он дей­стви­тель­но­сти или нет. Сле­до­ва­тельно, кри­те­рий истины должен нахо­диться где-то вовне, объ­еди­няя и разум и дей­стви­тель­ность. Поэтому Маркс пред­ло­жил такой кри­те­рий истины, как прак­тика. Истина выдви­га­ется по тра­ди­ци­он­ным кри­те­риям, клас­си­че­ским и коге­рент­ным, а затем прак­тика про­ве­ряет истин­ность этих выска­зы­ва­ний. Несмотря на то, что такая кон­цеп­ция вдалб­ли­ва­лась в умы совет­ских людей на про­тя­же­нии несколь­ких десят­ков лет, у любого нор­маль­ного чело­века, кото­рый полу­чал есте­ствен­но­на­уч­ное обра­зо­ва­ние, всегда воз­ни­кало внут­рен­нее оттор­же­ние от нее, ибо про­блемы, кото­рые воз­ни­кали с праг­ма­ти­че­ской кон­цеп­цией истины, пере­хо­дят и на марк­сист­скую. Какая прак­тика может про­ве­рить теорию отно­си­тель­но­сти, пра­виль­ность четы­рех­мер­ного про­стран­ства-вре­мени Мин­ков­ского, поло­же­ния мате­ма­тики Лоба­чев­ского или Римана? Понятно, что прак­тика тоже может быть неким част­ным кри­те­рием истины, но лишь в отдель­ных слу­чаях, и потому не может пре­тен­до­вать на все­объ­ем­ле­мость.

В резуль­тате в совре­мен­ном пози­ти­визме львов­ско-вар­шав­ской школы была пред­ло­жена так назы­ва­е­мая семан­ти­че­ская теория истины. Глав­ная задача этой теории состо­яла в том, чтобы пре­одо­леть недо­статки клас­си­че­ской и коге­рент­ной кон­цеп­ций, т. е. про­блему появ­ле­ния пара­док­сов (типа пара­докса лжеца) и про­блему соот­вет­ствия непро­ти­во­ре­чи­вой теории дей­стви­тель­но­сти. Семан­ти­че­ская теория утвер­ждает, что любая истин­ная теория должна отве­чать двум кри­те­риям: она должна быть мате­ри­ально адек­ват­ной и фор­мально непро­ти­во­ре­чи­вой, а чтобы не воз­ни­кало пара­докса лжеца, она должна стро­иться на некоем искус­ствен­ном языке, лишен­ном мно­го­знач­ных тер­ми­нов — по при­меру мате­ма­ти­че­ского. Сама истина суще­ствует только в той науке, в кото­рой создан неко­то­рый спе­ци­аль­ный, иде­аль­ный язык, исклю­ча­ю­щий появ­ле­ние пара­док­сов.

Тем не менее и здесь про­блемы не сни­ма­ются, потому что семан­ти­че­ская теория, выдви­гая тре­бо­ва­ние спе­ци­аль­ного языка, создает про­блему истин­но­сти этого языка. Чтобы оце­нить его истин­ность, необ­хо­димо созда­ние неко­его мета-языка, в кото­ром язык науки рас­смат­ри­вался бы как его част­ный случай. Воз­ни­кает постро­е­ние типа бес­ко­неч­ной мат­решки. Про­блема истины в таком постро­е­нии окон­ча­тельно не реша­ется.

К концу XX в. воз­ни­кает ситу­а­ция, кото­рую пред­ви­дел в конце XIX в. Фри­дрих Ницше, гово­рив­ший, что истины не суще­ствует и что все позна­ние чело­века есть просто его интер­пре­та­ция, а суще­ствуют одни заблуж­де­ния. Учение об истине — это одно из вели­ких заблуж­де­ний чело­ве­че­ства, поэтому позна­ние есть лишь при­спо­соб­ле­ние чело­века к дей­стви­тель­но­сти. Само же поня­тие истины — это оши­боч­ное поня­тие, псевдо-поня­тие, говоря языком пози­ти­ви­стов.

Таким обра­зом, такой легкий с виду вопрос об истине ока­зы­ва­ется чрез­вы­чайно слож­ным при попыт­ках его реше­ния и даже не просто слож­ным, а прак­ти­че­ски невоз­мож­ным для реше­ния на языке фило­со­фии. Наука не может отве­тить на этот вопрос, потому что она всегда зани­ма­ется своим соб­ствен­ным пред­ме­том и наивно счи­тает про­блему истины оче­вид­ной. Однако про­блема истины выхо­дит за пре­делы науки, и потому есте­ственно пред­ло­жить рас­смот­реть эту про­блему фило­со­фам. Но и фило­со­фия, как мы видим, тоже ничего не смогла пред­ло­жить, кроме бес­ко­неч­ных про­ти­во­ре­чий, воз­ни­ка­ю­щих в раз­лич­ных тео­риях истины.

Однако оче­видно, что поня­тие истины, непо­сти­жи­мое наукой и неулав­ли­ва­е­мое фило­со­фией, тем не менее суще­ствует, что непо­сред­ственно ощу­ща­ется каждым чело­ве­ком.

Почему же воз­ни­кает спо­соб­ность чело­века оце­ни­вать истину и неуме­ние ее понять? Оче­видно, чело­век по своей соб­ствен­ной при­роде как суще­ство, уме­ю­щее оце­нить истин­ность или лож­ность любого выска­зы­ва­ния, любой теории, несет кри­те­рий истины в себе. Это озна­чает, что чело­век своей при­ро­дой воз­вы­ша­ется над субъ­ект-объ­ект­ным отно­ше­нием, иначе невоз­можно было бы гово­рить ни о чем, кроме лич­ного, субъ­ек­тив­ного вос­при­я­тия. Если же чело­век с уве­рен­но­стью утвер­ждает истин­ность или лож­ность какого-либо выска­зы­ва­ния или теории, то это озна­чает, что он дей­стви­тельно воз­вы­ша­ется над самим про­цес­сом позна­ния, над самим отно­ше­нием субъ­екта и объ­екта. Иными сло­вами, это пока­зы­вает, что чело­век, если он познаёт истину, уже не явля­ется только лишь состав­ной частью нашего мате­ри­аль­ного мира, как не явля­ется и только разум­ным, мыс­ля­щим суще­ством. Конечно, это необ­хо­димо, чело­век явля­ется и мате­ри­аль­ным и разум­ным суще­ством. Но оце­нить истин­ность выска­зы­ва­ния на осно­ва­нии нали­чия только разума невоз­можно. Значит, чело­век имеет спо­соб­ность, не осо­зна­ва­е­мую и не пони­ма­е­мую им, кото­рая воз­вы­шает его над мате­ри­аль­ной и над разум­ной дей­стви­тель­но­стью. В бого­сло­вии эта мысль часто иллю­стри­ру­ется на при­мере нрав­ствен­ного кри­те­рия, име­ю­ще­гося в чело­веке, — сове­сти. Если чело­век может оце­нить некий совер­шен­ный им посту­пок с точки зрения нрав­ствен­но­сти или без­нрав­ствен­но­сти, то это ста­но­вится воз­мож­ным также бла­го­даря нали­чию в чело­веке спо­соб­но­сти нрав­ствен­ной само­оценки, сове­сти.

Чело­век — это не просто суще­ство, состо­я­щее из тела и име­ю­щее разум (разум­ное живот­ное), а суще­ство, и воз­вы­ша­ю­ще­еся по своей при­роде над этим миром, и явля­ю­ще­еся частью этого мира. Понять это про­ти­во­ре­чи­вое отно­ше­ние можно лишь через Иисуса Христа, Бого­че­ло­века, и воз­вы­ша­ю­ще­гося над миром, и несу­щего в Себе при­роду этого мира. Хри­сти­ан­ство утвер­ждает нес­ли­ян­ное и нераз­дель­ное суще­ство­ва­ние мира и Бога во Христе. Поэтому те про­ти­во­ре­чия, кото­рые суще­ствуют в раз­лич­ных фило­соф­ских тео­риях, сни­ма­ются в хри­сти­ан­стве. Хри­сти­ан­ство достра­и­вает обры­воч­ные суж­де­ния, кото­рые раз­лич­ные фило­софы пред­ла­гали в каче­стве кри­те­риев истины. Поэтому ока­зы­ва­ется, что истина — это единая Боже­ствен­ная Лич­ность Иисуса Христа, в Кото­ром нес­литно и нераз­дельно соеди­нены боже­ствен­ная и чело­ве­че­ская, т.е. твар­ная, при­роды, это и разум, слово, Логос. Таким обра­зом, выска­зы­ва­ния «что есть истина?» и «Кто есть Истина?» не исклю­чают одно другое, а вза­имно допол­няют и про­яс­няют друг друга.

Теперь выяс­ним, как же отве­чали фило­софы на вопрос: что такое сво­бода? Каза­лось бы, ответ прост: сво­бода — это воз­мож­ность выбора. Чело­век сво­бо­ден, когда может делать то, что захо­чет, и наобо­рот, он несво­бо­ден, когда такого выбора лишен, как, напри­мер, в местах лише­ния сво­боды. Однако такой ответ был бы весьма поверх­ност­ным. Ведь понятно, что выбор — это свой­ство того суще­ства, кото­рое обла­дает сво­бо­дой. Сле­до­ва­тельно, сво­бода — это не сам выбор, а некое онто­ло­ги­че­ское свой­ство, обла­дая кото­рым, можно этот выбор осу­ществ­лять.

Одним из первых обра­тил вни­ма­ние на это свой­ство сво­боды гре­че­ский фило­соф Плотин. Его фило­со­фия чаще всего ассо­ци­и­ру­ется с уче­нием об эма­на­ции из Еди­ного, про­те­ка­ю­щей не по его (Еди­ного) воле, а по некоей необ­хо­ди­мо­сти, поскольку Единое настолько пере­пол­нено энер­гией, что не может не изли­вать ее. Оче­видно, что пред­став­ле­ние о том, что в эма­ни­ро­ва­нии Единое не сво­бодно, тоже имеет вполне обы­ден­ное пред­став­ле­ние о сво­боде: Единое было бы сво­бод­ным, если бы оно могло не только изли­вать, но и не изли­вать энер­гию. Вполне чело­ве­че­ское пред­став­ле­ние.

Однако сам Плотин пони­мает сво­боду иначе и пишет для этой цели трак­тат «О воле и сво­боде Пер­во­еди­ного». Для Пло­тина сво­бодно не то суще­ство, кото­рое может выби­рать, а то, кото­рое ни от чего не зави­сит. Суще­ство­ва­ние Еди­ного ничем не обу­слов­лено, оно суще­ствует в силу своей соб­ствен­ной при­роды, и поэтому оно абсо­лютно сво­бодно. Ведь Единое выше всего, над ним ничего нет, ничто не понуж­дает его к дея­тель­но­сти, оно дей­ствует в силу только своей соб­ствен­ной при­роды. А это и есть истин­ная сво­бода. «Что каса­ется того сомне­ния, может ли быть сво­бод­ным суще­ство, если оно пови­ну­ется своей при­роде, то мы в свою оче­редь спро­сим: разве можно счи­тать суще­ство зави­си­мым тогда, когда оно ничем извне не при­нуж­да­ется сле­до­вать чему-либо дру­гому? Разве суще­ство, стре­мя­ще­еся к благу, нахо­дится под дав­ле­нием необ­хо­ди­мо­сти, когда это его стрем­ле­ние выте­кает из его соб­ствен­ного жела­ния и из уве­рен­но­сти, что пред­мет его жела­ния есть благо?» (VI. 8, 4).

Это пони­ма­ние сво­боды как онто­ло­ги­че­ской неза­ви­си­мо­сти будет в даль­ней­шем часто исполь­зо­ваться для реше­ния раз­лич­ных фило­соф­ских и бого­слов­ских про­блем. При­ме­няя это опре­де­ле­ние сво­боды, отцы Церкви смогут пре­одо­леть соблазны ересей (как, напри­мер, блаж. Авгу­стину такое пони­ма­ние сво­боды помо­жет пре­одо­леть оши­боч­ные выводы ереси Пела­гия, а преп. Мак­симу Испо­вед­нику — неправоту моно­фе­лит­ства). В Новое время фило­софы объ­яс­нят, как можно мыс­лить сво­боду в рамках при­род­ного детер­ми­низма (Спи­ноза, напри­мер, пока­жет, что истин­ная сво­бода воз­можна лишь на пути позна­ния Бога), и пока­жут неза­ви­си­мость нрав­ствен­ного закона от закона мате­ри­аль­ного (Кант).

Рас­смот­рим эти аргу­менты.

Печаль­ные след­ствия из пони­ма­ния сво­боды воли как выбора между добром и злом пока­зал блаж. Авгу­стин в поле­мике с извест­ным ере­си­ар­хом Пела­гием. По Пела­гию выхо­дило, что если сво­бода есть выбор между добром и злом, то сам чело­век ней­тра­лен по отно­ше­нию к этим поня­тиям. Отсюда выте­кают и глав­ные выводы пела­ги­ан­ства: о непо­вре­жден­но­сти при­роды чело­века в пер­во­род­ном грехе, о ненуж­но­сти Церкви для спа­се­ния и т.п. Авгу­стин в ответ на это ука­зы­вает, что сво­бода — это не сам по себе выбор, а некая более глу­бо­кая сила, спо­соб­ная осу­ществ­лять этот выбор. Так, в работе «О сво­боде воли» Авгу­стин пишет: «Ведь воля наша не была бы волей, не будь она в нашей власти. Ну а если она в нашей власти, то она у нас сво­бодна» (III, 3, 8). Иначе говоря, Авгу­стин, как и Плотин, счи­тает, что сво­бода — это неза­ви­си­мость. Именно поэтому сво­бо­ден Бог: все в Его власти, над Богом ничто не довлеет. Бог ни от чего и ни от кого не зави­сит, поскольку Он — суб­стан­ция, ибо, как Он сказал Моисею, «Я есть Сущий». Бог есть любовь, Он абсо­лютно сво­бо­ден и именно поэтому не может согре­шить. Чело­век также имеет от Бога эту спо­соб­ность (будучи обра­зом Божиим), но, поскольку чело­век не все­мо­гущ, то про­яв­ля­ется эта спо­соб­ность как выбор. Чело­век может обре­сти бóль­шую сво­боду лишь в Боге, в полном Ему послу­ша­нии.

Для опро­вер­же­ния ереси моно­фе­лит­ства преп. Мак­симу вновь при­хо­дится вер­нуться к вопросу о соот­но­ше­нии сво­боды воли чело­века и Бога, постав­лен­ному и по-своему решен­ному Авгу­сти­ном, а поэтому и вообще к вопросу о сво­боде. Сво­бода воли — это свой­ство при­роды чело­века, а не его ипо­стаси, ведь сво­бодно желают все люди, а чего желает каждый кон­крет­ный инди­вид — это другой вопрос. Если бы сво­бода воли была свой­ством ипо­стаси, тогда один чело­век мог бы обла­дать сво­бо­дой, а другой — не обла­дать. Но сво­бода чело­века — это его сущ­ност­ное свой­ство, как бы глу­боко грех ни проник в его при­роду. А уж как кон­крет­ный чело­век вос­поль­зу­ется своей сво­бо­дой, зави­сит от него самого — его знаний, вос­пи­та­ния и т.п. Таким обра­зом, Максим Испо­вед­ник раз­ра­ба­ты­вает учение о двух волях в чело­веке — при­род­ной и гно­ми­че­ской. При­род­ная воля — это сущ­ност­ное свой­ство чело­века, образ Божий в нем, данный ему от сотво­ре­ния чело­века, а гно­ми­че­ская воля — это про­яв­ле­ние при­род­ной в кон­крет­ных обсто­я­тель­ствах. Правда, гно­ми­че­ская и при­род­ная воля во Христе состав­ляют одно целое, ведь Хри­стос не вос­при­нял чело­ве­че­ского греха. Поэтому и путь спа­се­ния состоит в сле­до­ва­нии Христу — под­чи­нить свою гно­ми­че­скую волю при­род­ной, т.е. боже­ствен­ной, и стать сво­бод­ной, как сво­бо­ден Бог.

Фило­со­фию Спи­нозы обычно трак­туют как полный детер­ми­низм. Однако сам Спи­ноза считал иначе, пола­гая, что его фило­со­фия — это путь к истин­ной сво­боде чело­века. Спи­ноза исхо­дит из той же тра­ди­ции, что Плотин и Авгу­стин, и ука­зы­вает, что «сво­бод­ной назы­ва­ется такая вещь, кото­рая суще­ствует по одной только необ­хо­ди­мо­сти своей соб­ствен­ной при­роды и опре­де­ля­ется к дей­ствию только сама собой»4. Иначе говоря, сво­бод­ным явля­ется тот, кто сам опре­де­ляет себя в своем соб­ствен­ном дей­ствии. Поэтому Спи­ноза делает вывод, что сво­бод­ным в соб­ствен­ном смысле явля­ется только Бог, Кото­рый явля­ется при­чи­ной самого себя; только Бог Сам опре­де­ляет Себя к дей­ствию и дей­ствует в соот­вет­ствии с необ­хо­ди­мо­стью только Своей соб­ствен­ной при­роды.

Чело­век тоже может дей­ство­вать сво­бодно, но его сво­бода осу­ществ­ля­ется не в свое­во­лии, кото­рая, как пока­зы­вает Спи­ноза, есть не более чем зави­си­мость от стра­стей, а на пути позна­ния истины. Чело­век может сво­бодно выби­рать, сво­бодно дей­ство­вать лишь в том случае, если он упо­до­бится Богу. В силу того, что все явле­ния вос­хо­дят по при­чинно-след­ствен­ным связям, в конце концов, к Богу, то «чем больше познаем мы еди­нич­ные вещи, тем больше мы познаем Бога»5. Как только чело­век начи­нает пони­мать, что он часть при­роды и вклю­чен в необ­хо­ди­мую связь явле­ний, когда он начи­нает позна­вать необ­хо­ди­мую связь явле­ний, — тогда он дей­стви­тельно ста­но­вится сво­бод­ным.

Подход Спи­нозы может быть полез­ным для более глу­бо­кого пони­ма­ния хри­сти­ан­ства — напри­мер, при ответе на вопрос, почему хри­сти­а­нин должен счи­тать себя рабом Божиим. Дей­стви­тельно, это может пока­заться про­ти­во­ре­ча­щим духу хри­сти­ан­ства, ведь Хри­стос принес людям истин­ную сво­боду: «Итак, стойте в сво­боде, кото­рую даро­вал нам Хри­стос, и не под­вер­гай­тесь опять игу раб­ства» ( Гал. 5:1 ), — пишет ап. Павел. В дей­стви­тель­но­сти же это про­ти­во­по­став­ле­ние сво­боды и раб­ства про­ис­те­кает из-за недо­ста­точ­ного пони­ма­ния того, что такое сво­бода. Хри­сти­ан­ство утвер­ждает, что сво­бода может быть обре­тена лишь в истине: «…позна­ете истину, и истина сде­лает вас сво­бод­ными» ( Ин. 8:32 ). Гре­хов­ное же свое­во­лие всегда есть раб­ство греху: «всякий, дела­ю­щий грех, есть раб греха» ( Ин. 8:34 ). Таким обра­зом, сво­бода в Боге про­ти­во­по­став­ля­ется раб­ству стра­стям. Страсть — это нечто стра­да­тель­ное, пас­сивно вос­при­ни­ма­е­мое. Чело­век не может изба­виться от стра­стей, но может им либо под­чи­ниться (и тогда он несво­бо­ден, ста­но­вится рабом стра­стей), либо гос­под­ство­вать над ними (и тогда он ста­но­вится сво­бод­ным). Стра­сти дей­ствуют, как пра­вило, из-за под­чи­не­ния чело­века чув­ствен­ным удо­воль­ствиям, телу. Тело же — это меха­низм, оно несво­бодно, и чело­век, под­чи­няя себя телу, также теряет сво­боду. Истин­ная сво­бода дости­га­ется тогда, когда чело­век дей­ствует не так, как хочется (как пра­вило — как хочется телу), а так, как надо, т.е. под­чи­няет себя истине.

Сво­бода, как утвер­ждает Спи­ноза, обре­та­ется не на путях свое­во­лия, кото­рое ведет лишь к раб­ству, а на пути позна­ния истины и под­чи­не­ния себя ей. Сво­бода есть познан­ная необ­хо­ди­мость — так задолго до Маркса вполне мог бы выска­заться Спи­ноза. Дей­стви­тельно, в наш науч­ный и тех­но­ло­ги­че­ский век можно видеть, как уве­ли­чи­ва­ется сво­бода чело­века в мире за счет позна­ния зако­нов при­роды и при­ме­не­ния их в раз­лич­ных тех­ни­че­ских устрой­ствах. Но в основе этих пре­об­ра­зо­ва­ний лежит убеж­де­ние чело­века в том, что законы при­роды от чело­века не зави­сят, что чело­век, так ска­зать, «раб» этих зако­нов.

Эти рас­суж­де­ния теперь могут нам про­яс­нить, как же пони­мать фразу «Позна­ете истину, и истина сде­лает вас сво­бод­ными». В духе фило­со­фии Спи­нозы или Маркса ее можно пере­фра­зи­ро­вать как «сво­бода есть познан­ная истина». Мате­ри­а­лизм, говоря о сво­боде как познан­ной необ­хо­ди­мо­сти, слиш­ком сужает пони­ма­ние мира, сводя его лишь к мате­ри­аль­ному детер­ми­низму и фак­ти­че­ски отка­зы­вая чело­веку в обре­те­нии сво­боды. Уди­ви­тельно полу­ча­ется, что ате­и­сты нахо­дят про­ти­во­ре­чие между уче­нием о все­мо­гу­щем Боге и сво­бо­дой чело­века и не заме­чают гораздо более оче­вид­ного про­ти­во­ре­чия между детер­ми­низ­мом зако­нов мате­ри­аль­ного мира и чело­ве­че­ской сво­бо­дой. В чисто мате­ри­аль­ном мире не может быть сво­боды. Хри­сти­ан­ское же пони­ма­ние мира гораздо шире узко-ате­и­сти­че­ского. Кроме мира мате­ри­аль­ного, в кото­ром дей­ствуют законы при­роды, суще­ствует мир духов­ный, у кото­рого тоже есть свои «законы» — прежде всего нрав­ствен­ные прин­ципы, пони­ма­е­мые в хри­сти­ан­стве как запо­веди. Позна­вая нрав­ствен­ные запо­веди и посту­пая согласно им, чело­век тоже ста­но­вится более сво­бод­ным, — подобно тому, как более сво­бод­ным ста­но­вится ученый, познав­ший законы при­роды. Но для этого уче­ному при­хо­дится при­знать, что он пол­но­стью зави­сит от зако­нов при­роды, явля­ется, так ска­зать, их рабом. В таком же «раб­стве» Богу нахо­дится хри­сти­а­нин, при­зна­ю­щий объ­ек­тив­ность боже­ствен­ных запо­ве­дей и нрав­ствен­ных посту­ла­тов. Под­чи­няя свою волю не мате­ри­аль­ному телу, кото­рое делает чело­века зави­си­мым от мате­рии и пре­вра­щает его в раба стра­стей, а Богу, люди, веру­ю­щие во Христа, дей­ствуют «как сво­бод­ные, не как упо­треб­ля­ю­щие сво­боду для при­кры­тия зла, но как рабы Божии» ( 1Петр. 2:16 ). И поэтому именно Истина, т. е. Хри­стос дает чело­веку ту насто­я­щую сво­боду, кото­рую нельзя найти на путях свое­во­лия. Тот, кто истины не знает или бун­тует против нее, всегда будет рабом — в данном случае рабом греха. Хотя будет пола­гать, что дей­ствует сво­бодно. А тот, кто посту­пает в соот­вет­ствии с исти­ной — с зако­нами при­роды и хри­сти­ан­скими запо­ве­дями, — будет дей­стви­тельно сво­бод­ным.

При­ме­ча­ния:

1 Сартр Ж.-П. Экзи­стен­ци­а­лизм — это гума­низм // Сумерки богов. М., 1989. С. 344.
2 Хомя­ков А.С. Еще несколько слов пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина о запад­ных веро­ис­по­ве­да­ниях // Хомя­ков А. С. Сочи­не­ния. Т.2. Работы по бого­сло­вию. М., 1994. С. 150.
3 Платон.
4 Спи­ноза Б. Этика // Спи­ноза Б. Избран­ные про­из­ве­де­ния: В 2 т. М., 1957. С. 362.
5 Там же. С. 606.

Источник