Раскрыть архивы и «вернуться домой»: защитить права репрессированных
Когда шли репрессии
Политические репрессии начались в Советской России сразу после октябрьской революции 1917 года. От них страдали граждане самых разных слоев и профессий: начиная с бывших царских чиновников и полицейских, заканчивая священниками и фотографами. По-настоящему массовый характер расправы над «неугодными» приобрели в 1930-е годы и с разной степенью интенсивности продолжались вплоть до смерти Иосифа Сталина весной 1953 года. По подсчетам историка Арсения Рогинского, число репрессированных в период с 1921 по 1953 годы составило около 5,5 млн человек. Из них к 2016 году реабилитировали почти 400 000 человек, рассказывал начальник управления Главной военной прокуратуры Игорь Шаболтанов.
При этом процесс реабилитации проходил в два этапа. Первый из них начался в 1953 года сразу после смерти Сталина. Тогда по решению высших партийных и госорганов СССР советская прокуратура стала проверять уголовные дела в отношении лиц, осужденных за госпреступления. По данным Шаболтанова, с 1953 по 1961 годы сняли обвинения почти с 270 000 невинно осужденных граждан, считая тех, кого незаконно репрессировали в годы Великой отечественной войны.
Второй этап начался уже после развала СССР. В 1991 году приняли отдельный Закон «О реабилитации жертв политических репрессий» №1761-1. Юрист “Команды 29” Валерия Ветошкина называет именно этот момент «отправной точкой» в процессе признания самого факта тех репрессий на законодательном уровне. В преамбуле этого акта власти напрямую признают и осуждают факт политических расправ, произошедших в советские годы.
Сложности с реабилитацией на практике
Правда, на практике до сих пор непросто добиться реализации некоторых положений этого закона. Одни из проблем касается возврата имущества, которого люди лишились в результате репрессий. Действующее законодательство предусматривает компенсации реабилитированным или их наследникам за активы, которые забрала советская власть (Постановление правительства от 12 августа 1994 года № 926). Но эти деньги можно получить только в том случае, если “имеются документы о характере, состоянии и количестве имущества, на основании чего его возможно оценить”. Предоставить такие бумаги большинству потенциальных получателей компенсации сложно. В тех условиях, когда люди лишались своего имущества, они просто не могли его никак описать или задокументировать: «Порой все происходило во внесудебном порядке».
Источник: аналитический доклад «Между местью и забвением: концепция переходного правосудия для России» Николая Бобринского и Станислава Дмитриевского
Юрист ПЦ «Мемориал» Марина Агальцова рассказывает, что российская прокуратура вне зависимости от обращений граждан с 1991 по 2004 годы занималась массовой реабилитацией репрессированных. Сейчас закон, регулирующий эту сферу, применяется значительно реже. Практики по таким вопросам практически нет, что вызывает сложности, констатирует эксперт. Она приводит в пример дело одного из своих доверителей, который хотел реабилитировать своего дедушку, расстрелянного по приговору «тройки» ОГПУ за кражу кирпичей со стройки. Для чего внук сначала обратился в прокуратуру, но безрезультатно, а затем пошел в суд (дело № 2а-2021/2018).
«Тройки» НКВД были внесудебными органами репрессий против «антисоветских элементов» в 1937–1938 годах. Они могли выносить любые приговоры, вплоть до смертных, и состояли из трех человек, одним из которых был прокурор.
По Закону о реабилитации в подобных случаях нужно сначала подать заявление в надзорный орган, а возможный отказ оттуда обжаловать потом в судебном порядке. Такая логика понятна, потому что репрессированные по приговорам ОГПУ или «тройками» НКВД оказались лишены нормального суда, рассуждает Агальцова. Она подчеркивает, что эти органы были настоящими «расстрельными конвейерами»: рассматривали в день до 500 дел без участия обвиняемого или его адвоката. Право на обжалование таких решений отсутствовало.
Нормативный акт 1991 года четко закрепляет право на пересмотр подобных дел не только надзорным органом, но и судом. Вместе с тем, принятый позднее ФЗ «О прокуратуре» запрещает вмешательство в прокурорский надзор. Ссылаясь на этот принцип, суды отказали заявителю обжаловать отказ прокуратуры реабилитировать дедушку по делу о краже кирпичей. В июле 2020 года мы обжаловали такую коллизию в Конституционный суд, рассказала Агальцова. Пока документ находится на изучении судьями КС.
Раскрыть виновных и узнать судьбы нереабилитированных
Ситуация изменилась год назад, когда Верховный суд обязал ГУ МВД ознакомить актера Георгия Шахета с материалами уголовного дела его деда, Павла Заботина (дело № 5-КА19-20). Того расстреляли в 1933 году по решению «тройки». ВС признал решение полицейского ведомства незаконным, а ссылку на п. 5 приказа № 375/584/352 некорректной для подобных ситуаций. Агальцова объясняет, что в таких случаях нужно применяться ФЗ «Об архивном деле». Согласно нему, как только уголовные дела попадают в архив, на них больше не распространяются понятия «тайна следствия» и «тайна судопроизводства». А через 75 лет после создания бумаг перестают действовать ограничения, связанные с защитой персональных данных и семейной тайны. Значит, доступ к ним могут получить не только родственники, но и исследователи. Более того, «тройки» были внесудебными органами, поэтому на их действия вообще не должна распространяться тайна судопроизводства, объясняет Агальцов.
М-3243/2020). При этом в обоснование такого решения райсуд сослался именно на выводы из акта ВС по делу Шахета.
Особенно непросто узнать имена тех, кто непосредственно участвовал в репрессиях. «Мемориал» дважды обращался в Генпрокуратуру с просьбами предоставить информацию об 11 прокурорах — участниках «троек». Материалы были нужны для исторического справочника. Надзорное ведомство отказалось давать такую информацию, а Тверской районный суд г. Москвы признал такое решение законным, сославшись на защиту персональных данных. Первая инстанция посчитала, что подобные сведения нельзя раскрывать без согласия наследников этих прокуроров. Сейчас эти выводы юристы «Мемориала» обжаловали в апелляцию. Заседание пока не состоялось.
«Вернуться домой»
Другой серьезной проблемой оказалось получить жилье детям репрессированных, которое им полагается по закону. Алиса Мейсснер, Елизавета Михайлова и Евгения Шашева должны были появиться на свет в Москве. Но вместо этого родились на спецпоселениях ГУЛАГа или за «сто первым километром» — там, куда в 1930-1940-е годы выслали их родителей-москвичей. В ссылке они живут всю свою жизнь. В советские годы вернуться мешал режим прописки. В начале 1990-х ограничения отменили, но купить московское жильё пенсионеркам не по силам — взамен своей квартиры в вятском посёлке в 20 километрах от бывшего спецпоселения ГУЛАГа Мейсснер может приобрести лишь полтора квадратных метра в Москве.
Год назад юристы Института права и публичной политики в интересах этих пенсионеров и других жертв репрессий смогли признать неконституционной ст. 13 Закона о реабилитации. КС посчитал спорную норму таковой из-за того, что она четко не определяет порядок выдачи квартир этим гражданам. Суд постановил, что власти обязаны стремиться к «возможно более полному возмещению такого вреда на основе максимально возможного использования имеющихся средств и финансово-экономического потенциала».
| Критерий | Законопроект от Минстроя | Законопроект от «Справедливой России» |
| Кто финансирует выделение жилья | Региональный бюджет | Федеральный бюджет |
| Сколько ждать выдачу жилья | В порядке общей очереди за соцжильем | Не больше 1 года после подачи заявления |
| Отзыв Правительства | Положительный | Негативный |
Сейчас в России осталось в живых лишь 1500 жертв репрессий, ожидающих переезда. Таких людей становится меньше с каждым годом и через 10-15 лет возвращаться будет уже некому. Правительственный законопроект специально написан так, чтобы люди, которым государство когда-то причинило тяжкий вред, так и не получили никакого возмещения, уверен юрист Григорий Вайпан, представлявший интересы заявителей в КС. Сегодня более 100 депутатов Мосгордумы и муниципальных советов Москвы направили в Госдуму письмо, где потребовали исполнить решение КС по делу о жилищных компенсациях жертвам репрессий.
За помощь в подготовке материала редакция благодарит:
— Начальника юридического отдела Музея истории ГУЛАГа Майю Байдакову,
— Доктора исторических наук, замдиректора Музея истории ГУЛАГа по научной работе Галину Иванову
— Руководителя Центра документации Музея истории ГУЛАГа Марию Лоцманову
— Члена Совета по правам человека при Президенте РФ Ольгу Сидорович
«Приговор приведён в исполнение 17 ноября 1937 года. Реабилитирован посмертно»
30 октября — День памяти жертв политических репрессий. За время Большого террора в России расстреляли тысячи невинно обвинённых, многих впоследствии реабилитировали посмертно. Наш блогер Ксения Состина рассказывает историю своей семьи, где обвинили, расстреляли и реабилитировали её прадеда.
Старший сын читает «Архипелаг ГУЛАГ». Разговорились. Солженицын, а ещё «Окаянные дни» Бунина, «Самоубийство» Алданова, «Тихий Дон» Шолохова, вайнеровское «Евангелие от палача», «Дети Арбата» Рыбакова, «Реквием» Ахматовой, «Крутой маршрут» Гинзбург, «Прочерк» и «Софья Петровна» Чуковской — это для меня литература. А реальность — два напечатанных на печатной машинке документа, которые почти 28 лет хранятся в старой папке.
Документ первый: «Уважаемые товарищи, убедительно прошу вас сообщить мне о судьбе моего отца Молчанова Андрея Степановича. Молчанов Андрей Степанович родился в 1877 году в семье крестьянина деревни Добродеевка Новозыбковского района Брянской области. В этой деревне прошла вся его жизнь. Рано лишился отца. В годы НЭПа, чтобы содержать жену и семерых детей, он взял у государства в кредит молотилку и веялку. Хотел, помогая односельчанам, заработать хлеба. Но ещё не успел расплатиться, как его раскулачили. Забрали лошадь, корову, одежду, а чуть позже выгнали с семьёй из дома. Семья не была выслана, но пришлось жить по чужим углам. А в 1937 году в середине сентября отца забрали в НКВД, ничего не объясняя. Мать обращалась и в милицию, и в органы, но не получила никакой информации, кроме того, что отец осуждён без права переписки. По какой статье, за что и где он умер или погиб — я не знаю до сих пор. Очень прошу, если возможно, сообщить о том, по какой статье был осуждён мой отец Молчанов Андрей Степанович, где отбывал срок, где похоронен, и выслать справку о реабилитации. А. А. Беляева, дочь А. С. Молчанова».
Рядом рукописная копия, исчёрканная, очевидно, консультирующим юристом. В ней «лишние» и «никому не интересные» подробности
Про папу моей бабушки, моего прадеда. Про обыкновенного человека, который никогда не мечтал превратить мировую войну в гражданскую и не размышлял о всеобщем равенстве и братстве. Просто много и тяжело работал всю жизнь, растил детей и, наверное, мечтал дожить до глубокой старости, отдыхать, играть с внуками, а если повезёт — увидеть правнуков.
Пишет бабушка: «В семье было четверо детей, а он старший. Отец умер рано. Пришлось помогать растить младших братьев. В семь лет он зарабатывал тем, что год водил слепого нищего. В восемь лет помогал старшему пастуху пасти скот, а потом работал в пекарне подсобным рабочим. Был неграмотным. Женился. Имел семь детей. Земли было мало. Взрослые дочери работали на подённых работах у односельчан. Молотилку и веялку взял, чтобы, помогая односельчанам, заработать хлеба».
12 правил, которые помогут рассказать о репрессиях современным детям
Читаю и вспоминаю. Летом 1990 года мы часто жили на даче. Однокомнатный дом, без удобств и электричества. Вечера проводили на крошечном балконе, читая при закатном солнце. Спать ложились с наступлением темноты. Не спалось, и бабушка рассказывала: «Папа весёлый был. Добрый. И очень верующий. До революции был церковным старостой. Работал всю жизнь. Сладкое очень любил. Делал медовые пряники на продажу и однажды поспорил с соседом, что съест килограмм своих пряников с килограммом мёда. Пряники и так сладкие, а уж с мёдом… Сосед сидит, смотрит, а папа ест как ни в чём не бывало. Так и съел всё и спор выиграл. Пришли раскулачивать нас. Милиционеры роются в вещах, выбирают себе всё, что нравится, а остальное рвут, ломают, раскидывают. Вижу, один из них вытаскивает из сундука маленький мешочек с горохом. И такое отчаяние меня забрало, схватилась за этот мешочек, кричу: „Что ж, ты и горох заберёшь, чем маленьких кормить?!“ — а он ударил меня кулаком так, что я отлетела к стене и головой ударилась. Из дома нас выгнали. Жить было негде. Пошли к одним родственникам, потом к другим. А семья большая, никому мы не в радость. Да и страшно всем нас принимать. Хоть и родня, а кулаки. Я помню, за мной дети бегали и кричали вслед: „Дочь врага народа!“ Кто-то кулацкими мордами называл. От домов как собак прогоняли, так боялись. Жить негде, есть нечего. Мы в лесу расчистили поляну и посадили просо. Вырастили, продали. Ловили рыбу, рвали щавель, продавали букеты. Работали день и ночь. А потом забрали отца».
Из исчёрканного текста: «Отовсюду нас выгоняли. Одно время жили в соседнем белорусском селе Красное Знамя, но вскоре выгнали нас и оттуда, сказали: „Идите в своё село. Нам кулаков не надо“».
Эту историю я слышала от бабушки множество раз. Она не плакала, когда рассказывала. Наверное, такую боль не выплачешь: «В 1937 году папу арестовали. Забрали и ничего не сказали, куда, за что. Мама ездила, узнавала, ничего ей никто не говорил. Мы и надежду потеряли. Однажды я поехала в город. Иду по улице и вижу: колонну арестантов ведут. И вдруг — среди них — отец. Голову опустил. И я хочу его позвать, но не могу, голоса нет. Пытаюсь. Ещё пытаюсь. Рот открываю, и всё. Ноги подогнулись, села прямо на дорогу, смотрю и плачу, плачу. А позвать не могу. Так и прошёл он мимо, и больше мы о нём ничего не слышали».
В 1938 году бабушка оканчивала педучилище. Училась она хорошо, но, когда забрали отца, сразу попала в списки на исключение
21 советский фильм, который расскажет детям и подросткам о жизни в СССР
«Справка. 28 августа 1992 года. Выдана гр-ке Беляевой Анастасии Андреевне в том, что её отец Молчанов Андрей Степанович, 1877 г. р., уроженец дер. Добролюбовка Новозыбковского района Западной (ныне Брянской) области, до ареста проживавший по месту рождения и являвшийся крестьянином-единоличником, 10 сентября 1937 года Новозыбковским РО УНКВД Западной (Брянской) области был арестован по обвинению в проведении антисоветской агитации и по постановлению тройки при УНКВД по Орловской области от 4 ноября 1937 года по ст. 58-10 УК РСФСР (антисоветская агитация) приговорён к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор был приведён в исполнение 17 ноября 1937 года. Где именно это произошло и место захоронения Молчанова А. С. в материалах уголовного дела не отражено. 29 июня 1989 года прокуратура Брянской области пересмотрела дело по обвинению Молчанова А. С. и своим заключением отменила постановление тройки при УНКВД по Орловской области от 4 ноября 1937 года в отношении Молчанова Андрея Степановича. Делопроизводство прекратили за отсутствием состава преступления, а его самого реабилитировали (посмертно). И. О. начальника подразделения П. В. Аршуков».
«А во время Великой Отечественной войны мой брат, сын „врага народа“, защищал Родину. А тот, кто нас раскулачивал, стал начальником полиции». Сколько же печали и горечи в этих словах. И за ними — никогда не заданный вслух вопрос: «За что?»
Вы находитесь в разделе «Блоги». Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
Кого реабилитировали после смерти Сталина и что происходило с ними на свободе
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
В истории страны ни один лидер, будь то царский, советский или российский, не инициировал настолько масштабную амнистию как ту, что прошла после смерти Сталина. Принято считать, что она не коснулась политических заключенных. Однако свободу получили все, кто был осужден меньше, чем на пять лет. В том числе и те, кого было принято называть «политическими». Безусловно, их было в меньшинстве, но, как говорится, процесс пошел.
Есть мнение, что Берия планировал провести дальнейшую широкомасштабную амнистию отдельно по политзаключенным. Его планам не было суждено сбыться, их в последующем реализовал Никита Хрущев. Но это дает основания не называть амнистию 1953 года исключительно уголовной.
К тому же, согласно указу об амнистии, право выйти на свободу не получили заключенные, отбывающие наказание за бандитизм и умышленные убийства. С другой стороны, нередко такие преступники получали более мягкие приговоры только потому что правоохранительным органом не удавалось собрать необходимую доказательную базу. При этом такая практика распространена не только на постсоветском пространстве. Достаточно вспомнить, что Аль Капоне посадили не за убийства, а за долги по налогам.
Хотя на свободу вышли и закоренелые преступники (ввиду несовершенства судебной и уголовной системы), но вернуться домой смогли и те, кто отбывал срок за «три пшеничных колоска».
Амнистия в ручном режиме
Если на бумаге все должно было пройти гладко, то жизнь внесла свои коррективы. Заключенные, которые не попали под амнистию, буквально заваливали прокуратуру жалобами. Теперь в лагеря привозили газеты и другую периодику, благодаря чему новости о ходе амнистии доходили еще быстрее. Начались изменения и внутри лагерной системы. Сняли решетки с окон, не закрывали на ночь двери.
В ответ на огромное количество жалоб Хрущеву предложили создать специальную комиссию по рассмотрению дел о реабилитации. Высокопоставленные чиновники и правоохранители должны были оперативно принимать смелые решения.
Однако давать ответы оперативно все равно не получалось. С лагерей долго не приходили ответы на запросы. Кроме того, начальники лагерей включали в списки амнистированных тех, от кого хотели быстрее избавиться: людей с инвалидностью, болезнями, скандалистов и склочников. Часто дела пересматривались по месту осуждения, а не там, где хранились материалы дела, это добавляло путаницы и неразберихи.
Комиссия перестала существовать в 1955 году. Из 450 тысяч дел, заведенных за контрреволюционные преступления, было прекращено лишь 153,5 тысяч. Больше 14 тысяч человек было реабилитировано. Больше 180 тысяч человек получили отказ в амнистии и пересмотре дела, их меру наказания оставили без изменения. При этом количество политзаключенных уменьшалось, если в 1955 году их было больше 300 тысяч, то год спустя чуть больше 110 тысяч. К этому времени у многих заключенных уже подошел к концу срок заключения.
Оттепель и новые амнистии
Так называемая хрущевская оттепель привела к переоценке ценностей и избавление от сталинского прошлого было бы невозможным без избавления от культа его личности. Сложно себе представить, как бы шла реабилитация репрессированных при дальнейшем положительном отношении к Сталину. Скорее одно было невозможно без другого. Знаменитый доклад Хрущева, ставший переломным в истории страны, сыграл заметную роль и в реабилитации политзаключенных.
Вероятнее всего в центральном аппарате были недовольны работой предыдущей комиссии. Проводились выборочные проверки, которые выявляли, что некоторые отказы были необоснованными. Хрущев лично предложил создать новые комиссии, причем без правоохранительных органов. Решения по заключенным должны были приниматься на местах, комиссия работала с выездом к местам заключения. Считалось, что сотрудники правоохранительных органов и КГБ, входящие в состав первой комиссии, покрывали недоработки в делах.
Работа такой комиссии была более эффективной, поскольку они имели возможность общаться с заключенными, ознакамливались с материалами его дела. Помимо этого, эта комиссия получила более детальные указания, которым и следовала. Это тоже давало ощутимые результаты. Например, статья 58.10 (контрреволюционная агитация и пропаганда) не считалась отягчающей. Комиссия, углубляясь в дела, не переставала удивляться тому, что приговоры не соотносились с преступлениями, и были неоправданно суровыми.
Изначально дела изменников Родины, шпионов, террористов и карателей (тех, кто перешел на сторону немцев во время войны) не подлежали пересмотру. Но члены комиссии, увидев масштабы фальсификаций, поняли, что нужно пересматривать и их в том числе.
Бахиш Бехтиев – подполковник, участник Парада Победы, был осужден на 25 лет. Такое суровое наказание ему дали за то, что он смел сказать о том, что генералиссимуса нужно было дать не Сталину, а Жукову. Комиссия была крайне удивлена поведению подполковника. Бывший военный едва ли не в слезах убеждал собравшихся в том, что у него не было никаких помыслов против советской власти.
Эта комиссия рассмотрела более 170 тысяч дел, в результате было освобождено больше ста тысяч человек, 3 тысячи реабилитированы полностью, более 17 тысяч осужденных получили уменьшение срока заключения.
Реабилитация после амнистии
Мало было просто выйти на свободу, нужно было еще обратно влиться в советское общество. А сделать это после длительного заключения и забвения было крайне не просто. Со стороны государства реабилитированным оказывалась определенная поддержка: компенсация, жилье, пенсии. Но это было не самым главным. Было сделано все, чтобы в общество отношение к бывшим политзаключенным было не просто лояльным, а уважительным. Впрочем, насколько это было результативным – другой разговор.
Через фильмы и литературу возвышался их образ, он представал едва ли не героем, борцом с системой и притеснениями, почти ветераном войны. Такие «теплые» настроения в стране витали не долго.
В 1956 году в Польше и Венгрии заставило советское правительство задуматься и внимательнее присматриваться к гражданам определенной категории. Бывшие узники ГУЛАГа снова попали под пристальное внимание правоохранительных органов. Более сотни человек из нацподполья Украины были упрятаны за решетку. Все они ранее были амнистированы.
Как и нельзя было вернуть людям потерянные годы жизни, так и невозможно было восполнить реабилитацией все моральные страдания и упущенные возможности. К тому же, зачастую фактически все существовало только на бумаге. Компенсация реабилитированным полагалась в размере двух месячных зарплат исходя из размера оклада на момент ареста. Можно было встать в очередь на получение жилья, в случае утраты работоспособности получать пенсию.
Однако даже эти мизерные льготы могли получить далеко не все. А бывших «врагов народа» продолжали третировать вчерашние соседи и односельчане. Ну и пусть, что такое поведение государством не поощрялось. Далеко не все реабилитированные получили возможность вернуться на родину, редко когда им возвращали отнятое имущество и жилье. Квартиры, которые они получали как очередники, были куда меньше и хуже, чем некогда отнятые.
Условно всех реабилитированных в советское время можно разделить на три группы. Это те, кто был депортирован в административном порядке. Фактически они были не реабилитированы, а помилованы. Вторая группа, наиболее массовая, это те, кто был амнистирован, а впоследствии реабилитирован. Они получили мизерные компенсации и ничтожные возможности для социальной адаптации. Однако советское правительство предпочитало называть это громким словом «реабилитация».
Есть и третья, очень небольшая группа заключенных, в основном это бывшие партийные или государственные деятели. Они получили возможность реабилитироваться и на работе, получили лучшие условия проживания (квартиры, дачи) и другие привилегии.
Для большинства же адаптация к обычной жизни шла сложно, если не сказать мучительно. Большинство из них не могли рассчитывать на хорошую работу и квартиру. Чаще всего окружающие люди реагировали на них настороженно. Еще бы, человек был осужден, не совсем понятно по какой статье сидел. К тому же определенное количество времени находился рядом с реальными преступниками. Кто знает, что у него на уме?
Большинство из них так и не смогли избавиться от клейма «враг народа», не восстановились разрушенные семьи и родственные связи. Многие и вовсе провели в местах заключения всю молодость, и не имели ни семьи, ни какой-либо поддержки. Некоторые потеряли близких, которые тоже отбывали наказание.
Закон о реабилитации принятый только в 1991 году определил систему льгот для реабилитированных. Однако и этот закон не предполагал адекватные выплаты, хотя и расширялся список социальных мер поддержки.
Этапы реабилитации
Реабилитация жертв политических репрессий Сталина началась сразу после его смерти. И можно сказать, что не завершена она и по сегодняшний день. Само понятие «реабилитация» в данном применении стало использоваться в 50-е годы, когда на свободу стали выходить те, кто попал в лагеря по глупости и неосторожности.
Однако фактически это было амнистирование – освобождение заключенного раньше срока. Так называемая юридическая реабилитация началась чуть позже. Дела пересматривались, признавалось, что уголовное дело было открыто ошибочно, а некогда осужденный признавался невиновным. Ему выдавалась соответствующая справка.
Однако коммунисты большую роль отдавали и партийной реабилитации. Многие из освобожденных хотели восстановиться в партии, после получения справки о невиновности. О том, насколько активно шел этот процесс можно судить по весьма скромной цифре в 30 тысяч человек, партийно реабилитированных за 1956-1961 гг.
К началу 60-х годов реабилитационные процессы пошли на спад. Те задачи, которые ставил перед собой Хрущев затевая все это, были выполнены. В частности, всем наглядно показали новую власть в стране, ее лояльность, демократичность и справедливость. Этого было достаточно, для того чтобы дать понять, что со сталинским прошлым покончено.
Амнистия должна была повысить авторитет партии. Виновным во всем происходящем был определен Сталин, который якобы единолично представлял власть в стране. Эта теория помогала снять ответственность с партии и полностью переложить ее на товарища Сталина.
Реабилитация первого этапа шла бессистемно. К примеру, с 1939 года родственникам расстрелянных часто сообщалось о том, что их родные осуждены на длительный срок без права переписки. Однако когда прошли все сроки заключения, родственники стали писать письма, отправлять запросы и требовать информацию о судьбе своего близкого. Тогда было решено сообщать им о смерти родного, якобы от болезни. При этом дата смерти указывалась ложная.
Спустя еще одно десятилетие родные снова стали массово отправлять запросы в лагеря, когда в стране началась амнистия. Видимо некоторые не теряли надежды на то, что близкий человек вернется. Тогда же ЦК КПСС выдает официальное разрешение о том, что близким могут выдать справку о смерти с той ложной датой смерти, которая ранее сообщалась им устно. Таких справок, начиная с 1955 по 1962 было выдано более 250 тысяч!
В 1963 году справки разрешили выдавать правильные, с верной датой смерти. Вот только в графе «причина смерти» ставился прочерк. Указание фактической причины «расстрел» привело бы снижению авторитета партии в обществе.
Это решение как нельзя лучше характеризует всю хрущевскую реабилитацию. Правда и справедливость выдавались строго и дозированно. И не всем. Хрущев, проводя десталинизацию больше всего боялся подорвать основы власти. Очень тонкая грань, когда вчерашний руководитель партии – олицетворение зла, а сама партия – добро и благо. Отсюда и подобная бессистемность реабилитации.
Вряд ли можно сказать о том, что надежды Хрущева оправдались, уж слишком половинчатой была затеянная им реабилитация. Это не могло не бросаться в глаза населению Советского Союза. После ухода Хрущева реабилитация шла своим ходом без прежнего пафоса, показательного размаха и политического значения.
Меняется и общественное восприятие. Часто становясь предметом споров между сторонниками Сталина и его противниками, реабилитация как процесс, остается острой темой.
В эпоху, когда гласность и публичность стали нормой, тема жертв политических репрессий снова становится обсуждаемой. В конце 80-х годов возникает объединение молодых активистов, которые ратовали за создание мемориального комплекса жертвам сталинских репрессий. Аналогичные движения начинают появляться и в регионах. В эти общественные организации входят и бывшие заключенные, они же создают собственные объединения.
Со стороны государства оказывается посильная поддержка. К примеру, создается специальная комиссия, которая должна была изучить архивные материалы и подготовить документы для сооружения памятника. В 1989 году Указом верховного Совета СССР отменяются все внесудебные решения. Согласно этому документу утратили силу многие обвинения.
Однако и в данном случае каратели, изменники родины, фальсификаторы уголовных дел не могли рассчитывать на реабилитацию и снятие всех обвинений. Благодаря этому указу было реабилитировано сразу более 800 тысяч человек.
После принятия данного документа, власти на местах не могли отказывать в просьбах установки памятников жертвам политических репрессий. Однако Указ никак не регулировал меры социальной поддержки.
Эхо репрессий не стихает, несмотря на время. Безуспешные попытки реабилитации и социальной поддержки жертв вряд ли могут вернуть веру и ощущение справедливости невинно осужденным, тем, чья жизнь попала в маховик и была в нем же уничтожена.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
